нет. Ситуация опасная, критическая. Если сейчас пролетят гранаты, то остатки диверсионной группы вырвутся из кольца, потому что стоит им укрыться за полуторкой, и Коган с Буториным с бугра их уже не достанут — враг окажется в мертвой зоне.

И только теперь оперативники различили новый звук в степи, помимо сумасшедшей автоматной стрельбы. Сначала это был нарастающий гул моторов, а потом из-за холма, оставляя за собой тучи пыли, вылетели мотоциклы с колясками, а за ними два бронеавтомобиля. Шелестов сразу узнал группу старшего лейтенанта из штаба армии. Но и Куликов, кажется, уже разобрался в ситуации, а может, и видел результаты нападения диверсантов на пост и батарею. По дороге хлестнули пулеметные очереди. Диверсанты заметались на дороге и начали бросать оружие, поднимая руки вверх.

Когда стихли последние выстрелы, а в ушах еще стоял оглушительный грохот, Шелестов бросился к Чекмареву, лежавшему без движения в сухой траве и бессильно опустив голову. Пыль и трава окрасились кровью, и сердце Максима сжалось. Эх, сержант, лихая твоя голова! Он попытался перевернуть шофера на спину и, к своей радости, услышал, как Чекмарев застонал.

— Живой, живой, — шептал Шелестов, осматривая раненого.

Кожа на лбу рассечена осколком, но рана неглубокая, просто сильно кровоточит, а вот рука выше локтя пострадала сильнее: в нее попал осколок гранаты. Сержанта просто оглушило взрывом, это контузия, решил Шелестов и подозвал одного из мотоциклистов, чтобы тот оказал помощь. Оперативники уже осматривали тела убитых диверсантов, Куликов командовал своими автоматчиками, которые отвели в сторону и усадили на землю трех оставшихся в живых диверсантов. Один ранен в ногу, но двое, кажется, были целы.

— Живы, товарищ майор? — кивнул Куликов подходившему Шелестову. — Рисковые вы ребята. Если бы мы не подоспели, я не знаю, что бы здесь было.

— А какой у нас был выход? — вскинул брови Максим. — Пропустить их к штабу армии? Сколько там охраны, если ты здесь со своими бойцами? Четыре писаря и двое ездовых-посыльных с поварами? Отправь моего водителя в санбат, и пусть они доложат в штабе о происшествии. Нужны люди для оцепления места боя, машина, чтобы вывезти тела и оружие. А мы пока с этими разберемся.

Пока Шелестов распоряжался, Буторин с Сосновским осматривали убитых диверсантов и особенно тщательно обыскивали тело «военинженера 3-го ранга». Коган подошел к пленным и остановил взгляд на парне с ободранной щекой. Диверсант не выглядел трусом или просто перепуганным, угнетенным своим положением человеком. В нем была какая-то изюминка, которая ускользала и снова привлекала внимание опытного следователя. А ведь он планы строит, а не думает о том, что мы их сейчас тут расстреляем. Хитрый паренек, и не трус. Труса бы сюда не послали. Этот из любого положения выкрутится.

— Куликов! — позвал Коган старшего лейтенанта. — Разведи пленных, чтобы не разговаривали друг с другом.

Борису сейчас важно было для плодотворного допроса, чтобы пленники не просто перестали общаться и не смогли бы сговориться. Он не хотел, чтобы двое других видели, что он допрашивает этого парня. А допрашивать нужно сейчас, пока пленные после боя не остыли, пока еще смерть смотрит им в глаза. Когда пленные попадут в контрразведку и будут сидеть по камерам, они уже поймут, свыкнутся с мыслью, что их без суда и следствия никто не расстреляет. А сейчас они пока еще после горячки боя логично соображать не могут. И натура этого прохиндея пока еще вылезет наружу сама, без особых усилий.

— Как зовут? — сухо спросил Коган, когда они оказались с пленным вдвоем.

— Леней, Леонидом, гражданин майор, — с готовностью ответил парень.

— Гражданин майор? — удивленно посмотрел на пленного Борис. — Сидел, что ли?

— Все мы не без греха! — криво усмехнулся диверсант.

«Да уж, — подумал Коган, разглядывая парня и вспоминая, что не так давно все участники их группы сидели в подвалах Лубянки, находясь под следствием, и обвиняли их не меньше чем в измене Родине. — А теперь вот мы — Особая оперативная группа Главного управления НКВД. И приказы получаем нередко от самого Берии. Грехов у каждого хватает, только вот этот сидел, судя по всему, за дело, а нас подставили, по ложному обвинению чуть не расстреляли».

— Ну вот что, дружок. — Коган холодно посмотрел в глаза диверсанта. — Мне кажется, что на дурачка ты не очень похож и должен понимать, что здесь тебя с распростертыми объятиями и бутербродами с маслом никто не ждет. Ты с врагом пришел в то время, когда страна кровью обливается, но жить и тебе хочется, как и любой животине на свете. Поэтому соображалку включай и отвечай на мои вопросы быстро и не раздумывая. Не торгуйся, тут не базар. Тут я цену назначаю, а ты или соглашаешься ее платить, или идешь дальше. Только дальше, Леня, торговых рядов на этом рынке нет. Мой последний. Дальше только край ямы, в которой тебя закопают без надписи на памятнике. Да и памятника не будет. В лучшем случае — столбик с номерком, о котором никто и не вспомнит. Все понял? Разговор получится?

— А чего ж не поговорить, гражданин начальник. — Диверсант снова криво усмехнулся. — Цена самая подходящая, чего ж мне торговаться. Считайте, что я ваш с потрохами, коль жизнь гарантируете. Может, и дурак, что поверю, да только выхода у меня сейчас нет никакого.

— Молодец, держишь хвост пистолетом. Продолжай в том же духе, Леня. — Коган посмотрел на пленного так, что у того все внутри похолодело.

— А чего ж мне остается, только держать хвост пистолетом, — промямлил он.

— Правильно, — согласился Коган. — Потому что ты жив до тех пор, пока ты мне нужен. Поэтому хвост можешь пистолетом держать, можешь между ног зажать. Это как тебе нравится. Мне от тебя другое нужно. Поэтому ближе к делу: цель вашей группы? Диверсии на линиях связи, охота на старших офицеров Красной армии, штабы?

— Да, стандартный набор, — кивнул диверсант. — Таких групп несколько, но, когда и в какие районы их забрасывают, нам неизвестно. Боятся, что информация утечет к вам. Секретность у фрицев полная.

— Зачем двигались в направлении Софьино?

— Штаб одной вашей армии там без защиты. Временная дислокация. Велено было уничтожить, а потом выполнять основное задание.

— Какое? Вы же все там полегли бы при атаке на штаб армии, — недоверчиво покачал Коган головой. — Хоть и маленькая охрана, но стволов все равно больше, чем у вас!

— А нас и не жалели никогда. Сколько ни поляжет, а основное задание могут выполнить и двое-трое, может даже один наш командир, если жив останется. Только вот не остался.

— Основное? — насторожился Борис и внимательно