— А черт его знает, — сплюнул себе под ноги диверсант. — Он нам никогда наперед про задания не рассказывал. Перед самым выполнением только задачу ставил. Знаю только, что объект называется «Плутон», вот и все. Это кодовое название такое. Это было известно еще до прорыва в ваш тыл. Больше ничего не знаю, хоть на куски режьте.

— Место расположения объекта?

— Тоже не знаю. Где-то в направлении Сталинграда вроде. Слышал просто про направление, что вроде как совпадает. А что за объект, что с ним сделать надо — я без понятия. Может, взорвать, может, выкрасть чего, может, наоборот — утопить.

Допрос остальных пленников ничего не дал. Раненый все время норовил потерять сознание, а третий пленник оказался закоренелым врагом-антисоветчиком, и ничего, кроме ненависти и угроз, от него добиться не удалось. Коган подошел к своим товарищам, которые уже поняли, чем занят Борис, и ждали его возле полуторки. Рассказал о результатах допроса он лаконично, без эмоций — выдав лишь голую информацию и свои аргументированные выводы. Оперативники переглянулись.

— Вообще-то это правдоподобно, что суть главного задания знает только командир, — согласился Буторин. — Но с другой стороны, если ты в тылу противника и рискуешь каждую минуту погибнуть, то надо иметь и помощника или заместителя, который смог бы в случае твоей гибели вести группу дальше и обеспечить выполнение задания. Иначе это все пустая трата ресурсов.

— Не совсем уж и нелепость, — пожал Сосновский плечами. — Большая часть бойцов в «Бранденбурге» — люди, хорошо знающие русский язык и вообще нашу страну. Там немцев почти нет, за исключением прибалтийских, которые опять же знают язык и страну. Черпают они ресурсы на оккупированной территории и в Европе в среде антисоветской эмиграции. А это все особой ценности для рейха не представляет — изначально расходный материал. Это вообще особенность работы абвера в Советском Союзе. Они берут не качеством, а количеством. Видать, сработал стереотип войны со страной, имеющей огромную территорию и многочисленное население.

Штаб 24-й армии снова готовился покидать место дислокации. Линия фронта меняла конфигурацию буквально каждый час. Дивизии и корпуса сражались, но немцы то на одном, то на другом участке прорывались, и частям Красной армии снова приходилось отходить, чтобы не попасть в окружение. ВЧ-связисты со своей аппаратурой были еще на месте и по приказу заместителя начальника штаба Шелестова связали с Москвой по уцелевшей линии связи. Платов ответил почти сразу.

— Максим Андреевич! Наконец-то, — прозвучал в трубке голос Платова. — Мне сообщили, что штаб 24-й армии сейчас уже юго-восточнее Миллерово? Как вы там? Все живы?

— Все живы! — подтвердил Шелестов. — Не мог раньше выйти на связь — немцы постоянно атакуют, много прорывов в наш тыл бронированных колонн, постоянные атаки колонн на дорогах и позиций армии с воздуха. Обстановка очень сложная.

— Понял вас, Максим Андреевич. — Голос Платова не обнадеживал. — Вам придется задержаться на этом участке фронта. Есть непонятные сведения от контрразведки об интересах немцев к какому-то объекту в наших тылах. Предположительно в районе Сталинграда.

— Уж не о «Плутоне» ли речь идет, товарищ старший майор государственной безопасности? — не удержался от вопроса Шелестов, понимая, что разговор не получится слишком длинным и связь может в любой момент оборваться.

Реакция Платова была мгновенной. Ни удивления, ни возгласов: «Ах, а вы откуда знаете? Какое совпадение!» Просто секундная заминка и холодный приказ: «Докладывайте, что вам известно о „Плутоне“». Шелестов так же коротко, опуская ненужные подробности, изложил ситуацию, в результате которой он получил эти сведения.

— Группа на правобережье Дона, — прокомментировал Платов. — Я поделюсь с вами своей информацией потому, что вашей группе, видимо, придется задержаться там и заняться этим объектом. По нашим сведениям, абвер готовит какую-то операцию в наших тылах с использованием сил небезызвестного вам подразделения «Бранденбург–800» и специальной группы «Бергманн».

— Что это за группа? — спросил Шелестов. — О группе «Бергманн» мы еще не слышали.

— Пора вам заняться немецким языком посерьезнее, Максим Андреевич, — посоветовал Платов. — У вас и Сосновский под рукой с его знанием языка практически в совершенстве. А бергманн — это по-немецки горец. Особый отряд «Горец». Его формирование производилось в период с ноября сорок первого года по март сорок второго в Нойхаммере вторым отделом абвера, отвечавшим за диверсии и саботаж. Командиром группы был назначен кадровый офицер абвера Оберлендер, который в абвере считается специалистом по «восточным вопросам». Его заместитель фон Кученбах вырос в России и хорошо говорит по-русски и по-азербайджански. В группе есть подразделения, сформированные из этнических грузин, армян и азербайджанцев. По нашим сведениям, общая численность всего батальона около тысячи двести человек, в том числе девятьсот уроженцев или бывших жителей Закавказья и триста немцев. После прохождения горнострелковой подготовки в Баварии какая-то группа в конце августа будет отправлена на Восточный фронт с преимущественно легким вооружением: ручные пулеметы, ротные минометы, противотанковые ружья и карабины германского производства. Любопытная деталь — личному составу группы в целях сохранения тайны было приказано выдавать себя за испанских басков или боснийских мусульман[1].

— Значит, их цель — Закавказье? Диверсии? — предположил Шелестов. — И «Плутон» как-то с этим связан? Может быть, это какой-то нефтяной район?

— «Плутон» — часть операции «Шамиль»? Нет, Максим Андреевич, — возразил Платов, — видимо, эту группу, которую вы там перехватили, срочным порядком перенацелили на другой объект, если она раньше и имела отношение к «Шамилю». Дело в том, что о «Плутоне» мы узнали случайно из радиоперехвата.

— Расшифровка радиоперехвата есть? — оживился Шелестов.

— Кое-что есть. Радисты перехватили обрывок радиосообщения, не похожего на обычные немецкие шифровки. В нем упоминается кодовое название «Плутон» и координаты, ведущие в тыл советских войск, к старой астрономической обсерватории на холмах между Доном и Волгой. Так что слушайте приказ, Максим Андреевич: перебирайтесь срочно в Сталинград и разберитесь с этим объектом, которым интересуются немцы. Записывайте координаты обсерватории…

Глава 3

Тьма была не просто отсутствием света. Она была живой, легкой, обволакивающей, как долгожданный сон после трудных дней. Она, казалось, липла к лобовому стеклу, затягивала полуторку в свое бархатное, бездонное брюхо. Буторин вытирал сгибом локтя лицо и снова всматривался в черное ничто впереди, пытаясь не упустить еле заметную в кромешной тьме колею. Единственная фара почти ничего не освещала впереди, и приходилось ехать почти на ощупь. Виктор сжимал шершавое бакелитовое колесо руля, и казалось, что ведет он не машину, а маленькую хлипкую субмарину в океане безграничной и безвременной темноты. Рычаг стеклоочистителя застыл на стекле, как сломанная стрелка часов. Пыль, поднятая днем гусеницами и