до начала преобразований. Попыталась и не смогла. Может быть, Перт тоже стоял перед кривым зеркалом лифта?

– Ты ее забрал? – услышала Нелла голос брата. – Она наконец вытащила голову из собственной…

– Она здесь, Том, и ты на громкой связи.

– Да пошли вы оба, – заявила Нелла.

– Не обращай внимания на ограничение скорости, Рэндалл. Проблемы со штрафами я решу. Они выдали временный судебный запрет.

Джетт промчался через перекресток – оранжевый на светофоре как раз менялся на красный.

– Что это значит?

– Это значит, – Нелла подтянула колени к подбородку, не обращая внимания на то, как нахмурился Джетт из-за ее пренебрежения строгими правилами поездки в Бесси, – что производство любого из продуктов, рассматриваемых в рамках расследования, должно быть прекращено до его завершения.

– И что? – настаивал Джетт.

– Они отзывают вино! – прозвучал бесплотный голос Тома. – Нагрянут в винодельню с первыми лучами солнца! Тебе лучше поторопиться, Антонелла, потому что, если мы проиграем, это будет полностью, безоговорочно, целиком твоя вина.

– Им нужно переименовать это место. – Нелла прижалась лбом к прохладному стеклу окна. Они как раз проезжали мимо выцветшей таблички-розовой ракушки, извещавшей, что до бухты Бинди-Бинди остался один километр. Строго говоря, они выехали из города на рассвете, но сейчас небо приобрело тот оттенок голубого, при котором бодрствование уже считается социально приемлемым.

– Почему?

– Здесь больше нет бабочек. Бинди-Бинди на нунгарском означает бабочка.

– А как на нунгарском просто муха? – спросил Джетт, выгоняя в окно здоровенную мартовскую муху. – Как они сюда залетают?

– Я открыла заднее окно. Мне нужен был свежий воздух, но не прямо в лицо.

Джетт с такой силой ткнул в кнопку стеклоподъемника, что Нелла удивилась, как он не сломал палец. Очевидно, раздражающее спокойствие было притворством, пока он послушно играл роль охотника за головами. И теперь, когда добыча сидела на пассажирском сиденье и была надежно пристегнута, он снова впал в апатию и неподвижно смотрел вперед.

Большую часть пути в машине было тихо.

Конец февраля в Бинди-Бинди никогда не был тихим временем. Хотя большинство отпускников, приехавших на летние каникулы, уже катили по песчаному шоссе обратно в Перт – на работу и учебу, в воздухе все еще витала наэлектризованная послепраздничная атмосфера. Нелла с удовольствием бы надела наушники, чтобы отгородиться от мира и не слышать этого шума. Загорелые подростки с солью на волосах маневрировали на велосипедах, шли с серфами и планшетами по главной туристической улице, уже заполненной завтракающими туристами.

Взрослые в цветастых платьях и спортивной форме готовились провести день за дегустацией вин, исследованием пещер или самоистязанием под солнцем на знаменитых бело-бирюзовых пляжах Бинди-Бинди. Пока Джет поворачивал возле здания суда у полицейского участка, Нелла прижалась к сиденью – на случай, если кто-то с работы вдруг решил зайти в офис до открытия, чтобы произвести впечатление на отсутствующего руководителя. Находясь в вишневом «Порше», остаться незамеченной непросто.

Раньше она обожала проводить лето[7] в Бинди-Бинди: вдыхать резкий запах морских водорослей, покрывать себя кокосовым солнцезащитным кремом и мазать губы липким клубничным блеском. Долгие часы у воды или в скалах в компании Элайзы, единственной подруги, которая прошла все ее испытания. Впрочем, Элайза сама же помогала ей их придумывать. В одиннадцать лет Нелла разработала собственное руководство по отсеиванию тех, кто хотел быть рядом с ней только потому, что она – Барбарани, а не просто Нелла. За основу она взяла правила спасения «Плыви, чтобы выжить» местного клуба серферов, и все пошло оттуда. Они с Элайзой лежали на песке, составляя список из двадцати одного пункта блестящей неоново-зеленой ручкой в пушистом блокноте, который шел в подарок к журналу Total Girl. Они флиртовали с парнями, приехавшими на каникулы из Перта, и притворялись, что не умеют кататься на серфе, чтобы был повод прикасаться к их скользким, накачанным телам, умоляя научить их стоять на доске.

Иногда с ними таскалась младшая сестра Неллы, Фрэнки, и Нелла придумывала для нее надоедливые задания, словно та была их слугой: принести газировку из пляжного киоска, подержать сумки, пока они с подругой в туалете, присмотреть за вещами, когда они уходят к плавучему причалу. Фрэнки даже помогала Нелле проводить некоторые из ее наиболее запутанных испытаний, соглашаясь потому, что только при таком условии Нелла позволяла ей тусоваться с ними. Потом у нее развился гипофиз, и она начала принимать более взвешенные решения.

Пока не случилось то, что случилось.

Мысль о Фрэнки отозвалась эхом выстрелов. Сырой душок потайного прохода, сделанного ее дедушкой, где Неллу и всю семью держали в заложниках в ночь гала-шоу, просачивался сквозь запах морских водорослей и кофе на главной улице.

– Нелл? – Джетт смотрел на нее, одной рукой небрежно держа руль, другой отбивая на рычаге переключения передач ритм звучащей по радио песни Джеймса Тейлора. Музыкальный вкус Джетта был как у шестидесятитрехлетнего пенсионера.

Она откинула голову назад, и перец, жимолость и кожа поглотили отзывающиеся болью летние запахи. Выстрелы и крики стихли, уступив место эху сказанного Джеттом еще в Перте, перед звонком Тома.

Он хотел трахнуть тебя не поэтому.

Вероятно, это было оскорблением, небольшой расплатой за похороны, только Нелла не поняла, что он имел в виду. Но момент, чтобы расспросить об этом, давно прошел, и теперь она выглядела бы как невротичный нарцисс, если бы подняла эту тему.

– Все в порядке.

Он не настаивал. Джетт всегда был таким. Иногда она чувствовала себя заклинившей дверью, которую он вяло пытается приоткрыть, но всегда сдается. Порой ей хотелось, чтобы кто-нибудь врезался в нее и снес с петель.

Джетт повернулся к дороге. Наблюдать за тем, как он ведет машину, было почти то же самое, что читать стихи. Стихи, которые она хотела проигнорировать, поскольку знала – этот маршрут ведет к поместью Барбарани. Джетт водил машину так, как музыкант перебирает струны гитары, как бейсболист подает мяч, как кружится танцор. Ритм его движений был бальзамом, пролитым на сильный солнечный ожог. Она сидела, спала и блевала на заднем сиденье его машин в самые мрачные моменты жизни, даже если он не представлял, от чего именно увозил ее.

Джетт никогда не давил на нее.

Иногда она задавалась вопросом, как много он на самом деле знает и о чем намеренно умалчивает? Как, например, о той ночи, когда ей было восемнадцать, и они с Грейсоном вырвали ее из лап сталкерши-психопатки, Салли Сью. Было много моментов, когда молчаливое присутствие Джетта помогало ей залечивать раны, но она не любила слишком много о них размышлять. Как, например, о том лете, когда он забрал ее после третьего курса универа, и разговоре, который он, вероятно, забыл. Или о