облака сгущались, угрожающе нависая над улицей. А снег шёл, будто наверху кто-то порвал подушку, и посыпались пух и перья.

Природа скорбела вместе с нами, и даже ветер молчал, словно боялся потревожить застывшие в печали деревья.

Я сидела на краю кровати, укутавшись в кардиган, и невидящим взглядом смотрела в окно. Ощущение опустошённости имеет свои особенности. Мне не хватало сил даже на то, чтобы просто думать.

Сконцентрировавшись на белых хлопьях, неспешно оседающих на землю, я сумела забыться. На мгновение. Беззвучно закрылась дверь за Беном, и в комнате появился аромат его кожи.

По спине скользнули робкие мурашки, тело отреагировало на его приближение — горячее осторожное дыхание коснулось моих плеч. Бен опустился на кровать, сохраняя между нами дистанцию.

Мы сидели в тишине и слушали биение наших сердец. Бен тяжело вздохнул, и я невольно вздрогнула. Тишина разлетелась, как сброшенная на пол ваза — со звоном и треском вернула к чувствам.

В воздухе росло напряжение.

Бывает приятная тишина, в которой сидеть вдвоём и молчать — одно удовольствие. Наша тишина перестала таковой быть, и тяжесть в груди саднящим чувством сжимала лёгкие.

Каждый вдох походил на борьбу за жизнь. Я дышала украдкой и чего-то боялась. Но чего же? Быть услышанной Беном или его самого?

Он протянул ко мне руку, я ощутила его движение и покалывание энергии. Кожа на спине дёрнулась, и я рефлекторно выпрямилась. Руки Бена сомкнулись на талии и потянули, увлекая на середину постели. Я подобрала ноги, чтобы полностью оказаться на кровати.

Он прижал меня к себе, обернул своим телом, стало уютно и тепло, а сердце пустилось в пляс. Я задрожала, и он почувствовал. Жар поднимался из глубины, вынуждая сжимать колени, но было ещё кое-что, заставляющее вздрагивать от его ласковых прикосновений...

Я любила Бена с каждым днём все сильнее, всей душой, каждой клеточкой своего тела, каждой частичкой сущности, поэтому боялась. Я не верила, что он мог убить Монику. Но страх — животное чувство, дикое и неумолимое, заложенное в нас природой на инстинктивном уровне.

Он нашёптывал мне, что Бен мог оказаться совсем не тем, кем казался. И я ненавидела себя за то, что всё сосредоточеннее прислушивалась к этому злобному шёпоту.

— Ты дрожишь, — очень тихо произнёс он и потёрся щекой о мой висок.

Сердце затрепетало против воли, и я прикрыла глаза. Руки Бена твёрже сдавили меня и придвинули ближе, теснее к его телу. Глоток воздуха принёс густой аромат его лосьона после бритья, и я зажмурилась.

Невыносимо хотелось повернуться лицом и приникнуть губами к его губам, но я зачем-то сдерживалась. Он чуть склонил голову и прижался щекой к моему лбу. Ресницы щекотали кожу, когда он моргал, изучая моё лицо.

— Всё будет хорошо.

Его слова прозвучали мягко и обволакивающе, будто во сне, на глаза вдруг навернулись слёзы. Сжимая пальцами край вязаного кардигана, я глубоко втянула воздух, посчитала мысленно до пяти, но боль не ушла.

И когда решилась открыть глаза, из груди вырвался прерывистый вздох, который означал, что рыдания долго сдерживать не получится.

— Уже не будет, — прошелестела я. — Все, кого я люблю, умирают. Рядом со мной опасно находиться.

— Не думаю, что дело в тебе.

— В кулоне, из-за него всё началось, — я закрыла лицо ладонями.

— Мы не можем знать наверняка, — успокаивающе шепнул Бен и уткнулся лицом в мои волосы. Я чувствовала себя защищённой в кольце его рук, но противный голосок разума не унимался и зудел в голове, как назойливая муха. — Не всё ясно с убийством твоей сестры. История мутная настолько, что даже я теряюсь.

Бен отвлёк меня, по коже побежали мурашки, дрожь прошла по телу, вынудив прижаться к его груди спиной. На миг я даже забыла про голос в голове.

— Да ничего не ясно с её убийством! — всхлипнув, вскрикнула я, уронив руки на колени, и прильнула к его плечу, пряча слёзы.

— Ш-ш, — убаюкивающе протянул Бен, и тело свело обжигающей судорогой.

Он умел голосом касаться таких мест, куда руки не дотянутся. От наплыва тепла я распахнула глаза и резко выдохнула, вцепившись в его предплечье пальцами, будто это могло принести облегчение.

— Тебе необходимо отдохнуть. Ты и так много натерпелась, не накручивай себя ещё больше.

— А кто будет убийцу искать? Брейнт?! Я не смогу спокойно спать, пока не разберусь во всём! И дело не только в мести, но и в справедливости.

— Тебе в таком состоянии только расследованием заниматься, — в его голосе появились первые искорки гнева.

— Нужно искать по горячим следам, — не унималась я.

Бен твёрже сдавил меня, заставив замолчать и глубже вдохнуть. Охватил шею ладонью, сжал пальцы и запрокинул мне голову. Я судорожно сглотнула, испуганно глядя в его искрящиеся голубые глаза.

— Сперва следует хорошенько всё обдумать и осмотреться в доме. У Моники должны быть секреты, за которые её и убили, — сказал он, поглаживая подушечкой большого пальца мне подбородок. — С тобой хотя бы всё ясно: кулон, доставшийся от древней ведьмы. На счёт Мишель и Моники полный провал... Ничем экстраординарным твои сёстры, увы, не обладают.

— Их заказали из-за меня, — осипшим от слёз голосом произнесла я.

Взгляд Бена застыл на моём лице, почти перестало биться его сердце, и я изнутри сжалась от скользнувшего по спине ледяного страха.

— Мы по-прежнему не знаем, кто был в третьем конверте. Где гарантии, что в нём значилось имя Моники?

— Думаешь, это мог быть Том?

— Не знаю, — он качнул головой. — Нет, не его почерк. И я бы почувствовал его. Интуиция, зов крови — я не могу объяснить этого, но различу брата даже в кромешной тьме, узнаю запах его силы.

— В любом случае, зло прокралось в наш дом из-за меня.

— Ты не должна себя винить. Ни к чему хорошему это не приведёт и сестру тоже не вернёт. Иногда обстоятельства от нас не зависят, и пока мы не выясним, что произошло, строить версии не станем. Быть может, не в кулоне дело совсем? И почему именно Моника? Мишель тоже находилась дома.

Я обмякла в его руках и больше не утирала украдкой слёзы. Он приподнял меня, развернул к себе и усадил на колени. Прежде, чем прижаться щекой к плечу Бена, я посмотрела ему в глаза.

Перехватив взгляд, он едва заметно нахмурился и тыльной стороной ладони смахнул влажные дорожки с моего лица. Склонившись, поцеловал нежно и горячо. Я пропала, растаяла, как свеча, и ресницы затрепетали.

Он покрывал моё лицо мелкими невесомыми поцелуями, а я силилась не потерять рассудок и не