— Ты ведешь себя, как будто не оставалась с голым мужчиной в одной комнате. Смущение, то есть такую частоту сердцебиения, подделать сложно. Привыкла совокупляться под одеялом? — так же между делом осведомился граф.

Подавитель, который я вынуждена была принимать и давать его дочери, действительно, был едким и плохо выветривался с одежды. А сегодня я нанесла его на ладони, на шею и на солнечное сплетение. Боялась, что выйду из себя под напором виконта.

Но этот мужчина оказался куда хуже. Хотя бы потому, что я не могла оставаться равнодушной к его пренебрежению. Каждый взгляд ранил.

— Позвольте мне уйти. Ни в какую ванну я не полезу. А мои привычки в постели касаются только меня… Не буду выслушивать или выполнять подобное, лучше уволюсь.

Он не сдвинулся с места. Я тоже... Однако же на прямых ногах поехала в сторону клятого чана. Размахивая во все стороны руками, чтобы не рухнуть на пол.

— Вот как ты заговорила. Интересно. С Мором ты вела себя куда скромнее… И демонов ты боишься. Я же чувствую, как сильно. Откуда же такая смелость? Если мне не нравится твой запах, ты обязана принять меры. Неважно, работаешь ли ты в Элфорде, или же ты швея в соседнем городишке.

Демон, который меня обнимал, был нежен, даже когда терял контроль от страсти. Не мог же Деус так сильно измениться. Сколько же прошло времени? Неужели та сцена — это то и есть разгадка диковинной магии Элизабет…

— Пожалуйста, — взмолилась я, обернувшись в его сторону. — Что я сделала не так? Чем задела вас? Это скорее всего лекарственные отвары, которые до сих пор принимаю. Всего три дня, как поднялась после болезни. Чего вы добьетесь, сделав из меня мокрую курицу…

Меня перестало тащить к ванне, но зато демон подошел вплотную.

— Я зол, Маргарет. Мне пришлось переться в эту глушь. А ты прячешь магию, прячешь девочку, мажешься какой-то вонючей ерундой. Успешно изображаешь идиотку. Что будет, если твою дочку, пока она, предположим, гостит у родственников, обнаружат охотники за человеческой магией? Наполнят ее силой артефакт… Или украдут ребенка, и ее смерть станет еще более мучительной? А ты, когда оголяешь магию, на что рассчитываешь ты? Одной тебя хватит на то, чтобы напитать нескольких демонов. И им, безусловно, понравится. Надеешься, что они сохранят тебе жизнь?

Он удерживал меня за плечи. И, наверное, правильно, потому что тело уже сотрясала нервная дрожь. По пробуждении я лишилась всех личных воспоминаний, но сохранила информацию о том, как устроен Край. Как читать и писать, какие травки собирать в лесу — как варить суп и как соорудить защиту от зверей и чужой магии.

Я быстро освоилась в собственной хижине. И так же быстро сориентировалась в особняке. Но охотники… по ним никаких сведений.

Когда я очнулась в магическом круге с хныкающей Элизабет рядом, все поверхности были завалены записками одинакового содержания: «Надо защитить дочь» или просто — «Защитить дочь». Девочка сумела объяснить, что перед тем, как войти в круг и провести ритуал, я болела. Металась в жару и бреду.

Наверное, поэтому не нашлось ни сил, ни разумения, чтобы оставить себе самой более внятную инструкцию.

Очень быстро я пришла к выводу, что Элизабет угрожало разоблачение. Ее могли отобрать в любой момент, потому что способности девочки больше не были тайной ни для кого — ни в Элфорде, ни в деревне. И тут я узнала, что к нам вдобавок едет виконт, вообразившей себя ее отцом.

— Охотники, — ошеломленно повторила я за лордом. — Если я уклонялась от контроля, то, значит, пряталась и от них… Насколько эта опасность серьезна, по вашему?

Сначала мне показалось, что он меня не слышал.

Деус снова вернул себе человеческий облик. Стал уже в плечах и ниже ростом. Но вот язычки пламени не спешили пропадать из его беспокойных очей. Сейчас он опять смотрел на мои губы и никуда больше.

— Весьма и весьма, — наконец ответил он. — Это чудо, что ты до сих пор жива. С таким-то ресурсом. Любой донос — и охотники, а то и каратели, или просто праздные бесы, явятся в дом, чтобы порезвиться. А девочка… Тут, я думаю, не донесли только потому, что все решили, что она Броуди.

Умом я понимала, что лесное укрытие, — избушка, в которой я спрятала дочь, — надежно. Никто не отыщет ее там, не зная болотных тропинок, но все равно стало не по себе.

Я так занервничала, что смысл следующих слов графа до меня дошел не сразу.

— Лучше переехать в большой город, Маргарет, и принять покровительство кого-то из демонов. Если дочь родилась от Мора, он оплатит ее обучение и содержание. Если нет, то придумаем что-то другое. Но вам обеим нужна защита.

Глава 11

Такие горячие пальцы, правильные слова, кожа к коже… Я тряхнула головой, отгоняя непрошеные видения. Этот Деус каждым словом ставил меня на место и еще обводил в кружочек. Жалкая прислуга, которая болталась под ногами.

— У вас на примете конкретный демон, который возьмет меня с ребенком? А как я смогу быть уверена, что он сам не навредит моей девочке?

Граф поморщился. Мои рассуждения ему не нравились… Пусть договаривает; он же это начал.

— Или вы привезете меня в столицу и начнете подыскивать покровителей, одного или нескольких… Мне нужно будет отчислять вам процент от дохода, или сразу половину? Вы же мой хозяин, Ваше Сиятельство. Необходимо разрешение от вас на каждый мой шаг за пределами того клочка земли, где я родилась.

Видит Богиня, в моей жизни (или жизни Маргарет) не хватало веселья, а переживаний было отведено щедрой лопатой. Но дразнить этого огромного огненного зверя… Ого, вот она, запретная радость, пусть и с привкусом безумия.

Расплата последовала тот час же. Он убрал руки с плеч и зачем-то сжал тонкую, на честном слове державшуюся ткань под мышками.

Я обиженно заверещала, а чашки лифа треснули. Он с изумлением взирал на то, как я снова натягиваю их на себя. Будто не верил, что это сделали его же пальцы.

— Вы, действительно, еще не в себе, Маргарет. Вы только что обвинили меня в сводничестве. Пожалуйста, следите за своим языком, будьте так любезны.

Он, — не верю, — обратился ко мне на «вы». Вот это взгляд… Да за моим языком никто в жизни не следил так хорошо, как Его Сиятельство. Не удивлюсь, если он вслушивался, как у меня на шее волоски вставали дыбом.

— Милорд, не гневайтесь. Так