времени примерно в 200 лет. Применительно к Геродоту в науке нового времени ведется спор относительно того, в какой степени «отец истории» опирался на письменную традицию или, может быть ограничивался использованием устного предания. Значительная часть современных ученых придерживается именно второй точки зрения, но внимательное изучение текста Геродота заставляет усомниться в справедливости этого мнения. Мы полагаем, что мнение это является следствием распространенного в новое время убеждения в главенстве устного предания и даже, более того, фольклора в исторической традиции древних греков в архаическую эпоху. Между тем в повествовании Геродота можно обнаружить не только ссылки на легендарное предание и устных информаторов, но и на письменные свидетельства, например, на памятные записи прорицаний Дельфийского оракула или на архивные материалы, с которыми Геродот знакомился в Спарте и т. п. Конечно, нельзя отрицать большого значения легендарного материала, использованного Геродотом, что было естественно при его склонности к художественному обрамлению исторического рассказа. Но это не мешает нам признать, что основное содержание исторического повествования Геродота могло основываться на достаточно богатой письменной традиции, истоки которой могли восходить еще к гомеровскому времени, а фактическое наполнение рассказа, относившегося ко времени греческой архаики (VIII–VI вв. до н. э.) покоилось на уже достаточно богатом основании. Иными словами при реконструкции древних тиранических режимов мы можем опереться на обширное историческое предание, в котором вехи событийной истории, засвидетельствованные письменными материалами, переплетаются с легендарными подробностями, привлечение которых требует известной осторожности. Вообще историческая традиция древних греков была весьма богата и отнюдь не сводилась к одному лишь Геродоту.

Помимо него в классический период (V–IV вв. до н. э.) в качестве историков подвязались и другие писатели, такие как Фукидид, автор истории Пелопоннесской войны, в рамках которой содержится подробное историческое отступление о правлении Писистратидов в Афинах, или Эфор, составитель обширной Всеобщей истории, в рамках которой он давал обзор также и греческой тирании. Трудом Эфора, по видимому и воспользовался упоминавшийся выше Николай Дамасский. Характерная для греческих исторических писателей вдумчивость нашла отражение в хронографических трудах, которыми особенно было богато эллинистическое время (IV–I вв. до н. э.) и материалы которых отложились в трудах позднеантичных историков, таких как Евсевий Кесарийский и его продолжатель Иероним Блаженный (IV в.н. э.). Этим последним мы обязаны точными хронологическими указаниями о правлении древних тиранов.

Пора, однако, обратиться непосредственно к истории коринфской тирании. Характерно, что родиной первых тиранических режимов в Греции стал район Истмийского перешейка, где рано возник целый букет развитых городских центров: чуть севернее Истма — Афины на самом перешейке — Мегары у его подножия Коринф, а несколько к западу от последнего — Сикион. В этих городах с незапамятных времен шла оживленная экономическая и социальная жизнь, в которой большую роль играли торговые отношения с окрестным миром. Для Афин это был естественно мир островов Эгейского моря и усеянное греческими поселениями западное побережье Малой Азии. Для Коринфа областью преимущественных торговых связей был Запад греческого мира — побережье Средней Греции, Адриатика, Сицилия. Торговля стимулировала развитие различных ремесел и городского пасада, а рост предпринимательской деятельности и ее конфронтация с сельским патриархальным укладом рано должны были привести к социальным осложнениям, в гуще которых открывался простор для рождения индивидуальной инициативы, для выступления сильной личности, которая искала и находила свою выгоду в мутном водовороте ширившихся социальных смут.

В Коринфе возникновение таких смут стимулировалось господством древней олигархии, своеобразным прототираническим режимом знатного клана Бакхиадов.

Род Бакхиадов был одним из древнейших и значимых в Коринфе кланов. Он возводил свое происхождение к легендарному дорийскому герою Гераклу. Его господство в Коринфе, согласно древним хронографам, длилось 90 лет, то есть с 746 до 657 г. до н. э. В его составе насчитывалось до 200 семей, и таким образом это была многочисленная корпорация родичей, чье высокое положение покоилось на передававшихся по наследству обширных земельных угодий и столь же традиционном активном занятии торговлей. Трудно сказать, в какой степени члены рода Бакхиадов непосредственно участвовали в морской торговле. Но они цепко держали в своих руках контроль над коринфскими гаванями и, по свидетельству древних значительную долю их богатства составляли накопления от торговых пошлин. Род Бакхиадов обладал подобием политической организации. Его главой был выборный притан или царь как его иногда называют древние источники. Правой рукой этого притана был полемарх, военачальник, чьи полномочия не ограничивались одним только военным ведомством. Бакхиады рано включились в активную внешнюю политику и принимали деятельное участие в колонизационных предприятиях. Крупнейшими из последних в раннюю эпоху были выводы колоний на север и запад: в 735 г. до н. э. Гераклид Архий основал в Сицилии город Сиракузы и, примерно, тогда же другой Гераклид Херсикрат вывел коринфскую колонию на Керкиру. Политика Бакхиадов способствовала возвышению Коринфа, но их алчность и эгоизм возбудили недовольство массы простого народа, что и привело в конце концов к падению их власти.

Господству Бакхиадов положил конец Кипсел, сын Эетиона. Это был человек знатного происхождения, но с ущербной «натальной» репутацией. Его отец Эетион не был Бакхиадом, он происходил из иной, впрочем достаточно древней этнической группы лапифов. Мать Лабда принадлежала к роду Бакхиадов, но, по преданию, была от рождения хромой. Поскольку никто из Бакхиадов, придерживавшихся эндогамной традиции, не пожелал вступить с ней в брачный союз, она должна была довольствоваться таким союзом с лапифом Эетионом.

От этого союза родился будущий коринфский тиран Кипсел. Его рождение и детство окутаны множеством легенд, весьма красочных, но трудно сказать, в какой степени достоверных. По преданию Бакхиады получили прорицание о том, что Лабда родит будущего губителя правящего рода. Узнав о рождении ребенка, они отправили в селение Петры, где жили Эетион и Лабда, десять своих служителей, приказав им найти и убить младенца. Когда посланцы явились в дом Эетиона и попросили показать им новорожденного, ничего не подозревавшая Лабда вынесла им своего сына. По уговору, первый из пришедших, который возьмет на руки младенца должен будет бросить его на пол и таким образом убить. Но служитель был тронут видом мальчика, который ему улыбнулся, и не смог совершить злодеяние. Тоже самое случилось и с другими служителями. Выйдя из дома, они затеяли перебранку, упрекая друг друга в неисполнении приказа. Лабда услышала спор, и опасаясь их возвращения, спрятала сына в сундучке. Так она спасла своего ребенка, который позднее получил имя Кипсел от места, где он был спрятан (сундук или ящик по гречески называется кипселе).

Рассказ Геродота о спасении Кипсела вид популярного мифологического сюжета о чудесном спасении будущего великого главы народа или государства. Можно напомнить в этой связи о таком же чудесном спасении будущего вождя еврейского народа Моисея и будущих