id="id60">

«Сытые…»

Сытые

вином и морем,

молчанием перекидывались,

а потом она

сказала – давай меняться:

смех на смех, слезы

на слезы,

стыд на стыд, тайну на

тайну, любовников

на любовниц.

Давай меняться, неважно,

чем именно.

Ну вот и все,

подумалось мне. Вот и все.

Ветер смел солнце,

а меня

снова обнимала за плечи

улыбающаяся тревога.

«Улица…»

Улица

соревнуется с комнатой в

дефиците света,

окна

зеркалят бездну в твоих

темнеющих от обиды

глазах. Семь

лет пролетят, наступит

совершенно другая

осень,

прозрачная, сухая, теплая,

и другая ты, с глазами,

блестящими

от счастья, начнет смеяться,

как только ты

смеяться

умеешь, и та же самая улица

будет сверкать

золотом

в те же самые окна, и я вспомню

тот самый вечер,

а ты удивишься,

не поверишь и спросишь –

дружок, к чему все эти выдумки?

«Если бы…»

Если бы

не твой поцелуй, я бы не

смог уснуть, если бы

не запах

твоих волос, я бы не смог

проснуться, у меня

одна жизнь,

и я проваливаюсь в нее

каждое утро,

мое счастье –

в скорлупе женщины, которая

спит с открытым ртом.

«В наши времена…»

В наши времена

тяжело пристроить горе в надежные

руки, да и

просто

пристроить – набегаешься и у себя

оставишь. В наши

времена радость

нарезать – целая проблема, крошится

засохшим

тортом, кусок на

тарелку соседу не положишь. В наши

времена близость

больнее

одиночества и напоминает больше

свое отсутствие, чем саму себя.

«Ты все терпела…»

Ты все терпела –

мои хитрые оговорки,

трусливую

софистику,

надуманные обиды.

У тебя на все

был один

ответ – «я тебя люблю,

я тебя люблю,

люблю

тебя». Я не мог поверить

в твое спокойное

благородство,

золотое сердце и

уверенность в

силе

искренних слов. У меня

на все был один

ответ – «у нас

ничего не выйдет, ничего

не выйдет, ничего не выйдет».

«Будить боюсь…»

Будить боюсь,

оторваться не могу,

спит мое счастье.

Ноябрь нальет,

декабрь похмелит,

январь прокапает.

Свет в окне,

пожар в душе,

ждал и дождался.

Ноябрь нальет,

декабрь похмелит,

январь прокапает.

Минута, и ты

глаза откроешь, и

все начнется.

Ноябрь прольет,

декабрь обманет,

январь засыплет.

«Скоро…»

Скоро

я никогда с тобой не встречусь и

причину стану искать

бессонницы

мучительной. Скоро с другой

женщиной сойдусь,

потом

разойдусь, потом сойтись снова

захочу, но

ничего не

выйдет. Скоро никогда у меня

ребенка второго

не будет,

и начну мечтать о втором ребенке,

глядя на

первого

ребенка. Скоро придется одному

жить продолжить,

но в этот раз –

навсегда, и до конца своих дней,

развесив

по стенам,

наконец, картины подаренные и

купив занавеску

в душ. Скоро

прежний я пропаду, а на его месте

другой освоится я.

Не закрывай окно,

дело не в сквозняке, меня трясет

от страха перед скорыми переменами.

Pont neuf

Любовь –

это петарды и фейерверки,

зима в разгаре,

а мы уже

растратили бо́льшую часть

весны. Любовь –

это одна встреча

на двоих, один мост, один закат,

одно счастье

и одно безумие.

Мои надоевшие горести, хоть и

злюсь на вас, но

не могу

представить, как бы я смог без

вас жить. Что ж,

прощай, моя

единственная, береги мои тайны,

как я берег твои –

кто знает,

возможно, наступит день, и я

вернусь к тебе за ними.

Часть IV

Малое изобилие

«Были ворота…»

Были ворота,

их всегда проверяли –

заперты или нет,

и была дверь,

просевшая, нужно было

толкать, чтоб открыть,

и окно было,

стучавшее о стену, если

шел дождь, и

еще подушка,

мокрая от слез даже

в хорошую погоду.

Я вспоминаю сейчас,

что звали ее

Ольга, вспоминаю

ее голос,

срывавшийся на плач и

приходящий в себя,

ее волосы,

я бы их уложил совсем

по другому,

и ее любовь,

безнадежнее тающего