Я стискиваю зубы, крепче сжимая блокнот.

– Это стихи.

– Ну конечно, – ухмыляется она.

– Дороти, нам пора, – Иезекииль возвращается на кухню и смотрит на меня. – Захватить тебе что-нибудь на обратном пути?

– Было бы неплохо привезти новую сестру, – отвечаю я, широко улыбаясь.

– Зачем? – фыркает Дороти. – Ты даже старую не смогла уберечь.

Моя улыбка тает, я убираю руку с блокнота и кладу ее на край стола. Горе жжет внутренности, словно кислота. Закрыв глаза, я считаю в обратном порядке от десяти, стараясь воспоминаниями о Нессе вызвать ощущение спокойствия, которого мне так не хватает. Иначе я снова поддамся своим скверным порывам, и это не приведет ни к чему хорошему.

– Дороти, – рявкает Иезекииль. – Заткнись и иди в машину.

– Но я…

– Живо!

Она дуется и уходит, оглянувшись напоследок.

Тишина давит на меня, становясь с каждой секундой все более гнетущей, но я не открываю глаз, так крепко зажмурившись, что начинает болеть голова.

Десять. Девять. Восемь. Семь…

– Она это не всерьез, – шепчет наконец Иезекииль.

Я с усилием поднимаю веки и смотрю на него.

– Всерьез. Но все нормально.

Закрыв блокнот, я встаю. В венах клокочет ярость. Выйдя из-за стола, я прохожу мимо Иезекииля, шагая так быстро, что мои ноги, кажется, горят. Останавливаюсь я только у выхода. Пол здесь выложен блестящей черно-белой плиткой, под потолком висит хрустальная люстра, по обе стороны зала расходятся широкие лестницы. Я с топотом поднимаюсь по ступенькам в свою комнату, не прекращая считать.

Счет позволяет моему разуму не поддаваться напору бурлящих внутри чувств.

На глянцевый деревянный пол коридора падают маленькие блики приглушенного солнечного света, но я старательно их обхожу. Дом сильно изменился со времен моего детства, когда Несса жила здесь и воспитывала нас с Дороти, наполняя каждую комнату своим характером и любовью. Теперь особняк кажется слишком большим. Чересчур ярким, особенно со всеми этими абстрактными картинами на стенах и льющимся в окна светом.

Ворвавшись в свою комнату, я бегу к столу и бросаю блокнот в ящик, а потом подхожу к туалетному столику и вздыхаю, разглядывая себя в зеркале.

М-да, видок тот еще. Лицо осунувшееся. Усталое. Я прижимаю пальцы к темным кругам под глазами, из-за которых мои темно-карие глаза кажутся черными дырами. Я жму на них, пока давление в глазах не становится невыносимым, а затем с силой провожу ногтями по щекам, и кольца, усеивающие мои пальцы, клацают при соприкосновении.

Возьми себя в руки.

Я беру со стола большую резинку и собираю свои выкрашенные в черный цвет волосы в небрежный пучок, затем хватаю худи и спускаюсь по лестнице проверить, здесь ли еще Иезекииль с Дороти или уже уехали.

Их и след простыл.

Вообще-то, Иезекииль здесь не живет, но проводит в поместье большую часть времени. Отец предпочитает иметь очень тесный круг приближенных, поэтому в него входят только члены семьи и несколько самых доверенных лиц. К счастью, площадь особняка составляет больше десяти тысяч квадратных футов, это одно из лучших поместий в Кинленде, со множеством комнат, в которых я могу незаметно исчезнуть.

У меня не очень хорошо получается ладить с другими людьми.

Пройдя по небольшому коридору позади главной кухни, я выхожу из дома через боковую дверь, плотнее натягивая худи и стараясь держаться на краю двора, вне поля зрения многочисленных камер наблюдения.

Наконец я подхожу к деревьям на границе придомовой территории. Опавшие листья шуршат под ногами. Я никогда не любила лето. Прохладная погода и запах осени, наоборот, навевают на меня умиротворение. Сентябрьский ветер дует мне в лицо, отчего щиплет в носу и горят уши, но в груди растекается приятное тепло. Наконец-то меня покидает гнев, вызванный разговором с сестрой, и я вновь могу взять себя в руки. Выйдя на поляну среди деревьев, я направляюсь к небольшому коттеджу по выгоревшей, выщербленной и заросшей сорняками дорожке из желтых кирпичей. Подойдя к деревянному крыльцу, я достаю из кармана ключ, и металлические зубчики впиваются в замерзшие пальцы. Я открываю дверь и захожу внутрь.

В крохотной гостиной стоят зеленый бархатный диванчик и дубовый журнальный столик, которым редко пользуются, а чуть дальше виднеется небольшая кухня с белой плитой и мини-холодильником.

Ничего особенного. Но этомое.

Я прохожу через гостиную в спальню и открываю створки встроенного шкафа.

Набрав побольше воздуха, я раздвигаю одежду на вешалках, опускаюсь на колени и нащупываю углубление на внутренней панели. Оно небольшое, специально сделанное так, чтобы сливаться с облупившейся краской. Его трудно заметить, если не знать, куда именно надо смотреть.

Просунув пальцы в маленькую выемку, я тяну, открывая скрытую дверь. За ней скрывается темное помещение и бетонные ступени, ведущие глубоко под землю. Я встаю под хруст коленных суставов, ощущая тупую боль в ногах. Поморщившись, я захожу в темное помещение и включаю гирлянду лампочек, а затем закрываю за собой секретную дверь.

Я спускаюсь по ступенькам и иду по узкому бетонному коридору. По рукам и шее у меня бегут мурашки. Я ускоряю шаг, и мой топот эхом отражается от стен и звенит в ушах.

Когда оказываешься ниже уровня моря в бетонной коробке, тебя охватывает странный холод. Он пробирает до костей, вызывая мурашки по спине. Сколько бы раз я ни проходила этим путем, никогда не привыкну к этому ощущению.

Коридор кончается, и я останавливаюсь перед большой стальной дверью со светящимся экраном слева. Я прижимаю к нему руку, сканер считывает мои отпечатки пальцев, и замок открывается.

Я распахиваю дверь, щурясь от света сотен галогеновых лампочек. За моей спиной тихо щелкает замок, но я уже рассматриваю раскинувшееся передо мной помещение.

Меня охватывает глубокое удовлетворение, когда я прохожу вдоль грядок к центру помещения, где установлен цифровой термостат. Наклонившись, я проверяю температуру.

Семьдесят пять градусов по Фаренгейту[5]. Прекрасно.

Я засекаю время. Через два часа температура опустится на тридцать градусов, сразу после того, как солнце опустится за горизонт.

Эти растения очень капризны.

Мне нужно проверить не только этот термостат. Подземное помещение занимает два акра и поделено на отсеки, чтобы при необходимости их было легче изолировать. Улыбаясь, я представляю, что бы подумала Несса об усовершенствованиях, которые сделал наш отец в коттедже, который она мне подарила.

По телу разливается тепло, и я снимаю худи, а затем упираю руки в бока, наслаждаясь видом. Только здесь я по-настоящему чувствую себя дома.