правом углу, и, несмотря на мой невозмутимый вид, внутри у меня все сжимается от тревоги и дурных предчувствий.

Первые несколько мгновений работы под прикрытием всегда самые напряженные. Как говорится, пан или пропал, ты либо настраиваешь себя на успех, либо терпишь неудачу еще до того, как у тебя появится реальный шанс облажаться.

Но колебаться под давлением не в моих правилах – я всегда преуспеваю.

Не все созданы для этой работы. Не все ее понимают. Некоторые люди проявляют излишнее упорство, цепляясь за свою мораль и эгоизм, чтобы играть свою роль и делать то, что нужно. Вы должны жить этой работой, дышать ею. Раствориться в ней. В противном случае вас ждет тазик с бетоном и пуля в голову.

Либо вас отстранят от дела, признав непригодным.

У меня непроизвольно сжимаются челюсти, когда я вспоминаю свое последнее задание и то, чем все закончилось. Как меня выдернули с улицы, заставив бессильно наблюдать за тем, как это дело прячут под сукно.

На входной двери звенит колокольчик, и я постукиваю пальцами по краю бокала, наблюдая, как внутрь заходят Зик О'Коннор с Дороти Уэстерли и направляются прямиком ко мне.

У меня скручивает желудок.

Шоу начинается.

Иезекиилю даны четкие инструкции пригласить меня, а затем вести себя так, будто вне «сотрудничества» с семейством Уэстерли меня не существует. Если он мне понадобится, я дам ему знать. Зик явно тревожится, это было очевидно еще при нашей первой встрече, поэтому нам с ним нужно избегать лишних контактов. Иначе есть риск, что после каждой такой встречи, где мы будем обсуждать обман людей, которые ему небезразличны, он будет вести себя необычно.

– Брейден, – бросает он, когда они подходят к столику. Он не подает руку, и я следую его примеру, откинувшись вместо этого на спинку стула и поднеся стакан с виски ко рту. Мой взгляд скользит по гигантской фигуре этого здоровяка, прежде чем метнуться к его спутнице.

Дочь Фаррелла.

Мой пристальный взгляд задерживается на ней чуть дольше, чем следовало бы. Отдать должное, это привлекательная женщина, и в другой ситуации я бы решил, что она в моем вкусе. Но она – часть моей работы. Способ собрать информацию и использовать ее в своих целях.

– Тытот самый парень, с которым у нас назначена встреча? – произносит она, облизывая свои ярко-красные губы.

– Верно, – отзываюсь я, ставя стакан на стол, а затем поднимаю руку и потираю подбородок. – Тебя что-то смущает?

Она наклоняет голову, отчего ее темно-каштановые волосы, собранные в хвост, свисают через плечо.

– Просто… я представляла тебя другим.

Моя ухмылка становится шире, и я наклоняюсь вперед, пока край стола не впивается мне в ребра.

– Я редко соответствую ожиданиям людей.

Зик хихикает, тыча в меня толстым пальцем.

– Не приставай к ней, черт возьми.

– Почему, у тебя есть парень? – ухмыляюсь я, подмигивая, и ее щеки заливает ярко-малиновая краска.

– Возможно, – отвечает Дороти с улыбкой и садится напротив меня. Она вытягивает руку, постукивая красными ноготками по столу. Мой взгляд падает на татуировку в виде маленького трилистника на внутренней стороне ее запястья, скрытую под тонкими браслетами из розового золота.

Зик садится рядом с ней, закинув ногу на ногу, и наблюдает за мной. Я не отрываю взгляда от Дороти, ощущая на себе его пристальный взгляд, и у меня мурашки бегут по коже от мысли, что он, возможно, обвел нас с Сетом вокруг пальца. Что, если это подстава?

Ох, зря я ему открылся.

– Ну так что, приступим к делу? – спрашиваю наконец я. – Или ты позвонил мне просто, чтобы потратить мое время?

Зик ухмыляется, проводя ладонью по бороде.

– Для тебя большая честь, что мы вообще решили с тобой поговорить. Скип не встречается с кем попало.

Скип – это сокращение от Скиппер[7], так принято называть Фаррелла.

Я поворачиваю голову сначала налево, затем направо, прежде чем снова посмотреть на него и пожать плечами.

– Но его здесь нет, верно?

Золотистые глаза Зика темнеют, и он резко наклоняется вперед, упираясь кулаком в стол.

– Ты думаешь, это игра, Брейден? Я поручился за тебя в качестве одолжения. Хочешь быть в теме? Оттяпать кусочек? Это твой шанс, второго я тебе не дам. Так что перестань строить из себя гребаного умника и прояви хоть немного уважения.

Облизнув губы, я беру свой бокал и допиваю остатки виски, позволяя жгучей жидкости обжечь горло и согреть грудь. Поставив бокал на стол, я провожу пальцем по его кромке и киваю.

– Мы давно друг друга знаем, Зик, и я ценю, что ты помог мне. Ценю, – я понижаю голос. – Но не думай, что можешь разговаривать со мной как со своей сучкой. Вы не хотите иметь со мной дело? Все в порядке. В море полно другой рыбы. Покрупнее. Вроде парней с Сицилии, которые хватаются за хорошую возможность, стоит им ее увидеть.

Зик откидывается на спинку стула, удивленно вскинув брови до самой линии роста волос.

– Ты меня понимаешь? – добавляю я.

Он молчит, косо сверля меня взглядом, а я жду – внутри меня все бурлит, кровь стремительно бежит по венам. Наконец, его лицо расплывается в улыбке.

– Да, паршивый ублюдок. Я тебя понимаю.

Меня переполняет удовлетворение. Он хорошо сыграл свою роль.

Дороти откашливается.

– Вот, – она расстегивает свое ожерелье и кладет его передо мной на стол. – Расскажи-ка мне о нем.

Я опускаю взгляд на крупный зеленый изумруд. Мои нервы напрягаются, мышцы подергиваются; все развивается именно так, как мне нужно. Но я стараюсь сохранять невозмутимое выражение лица.

Вздохнув, я почесываю мочку уха, прежде чем снова встретиться с ней взглядом.

– Как насчет него? – спрашивает она, указывая на украшение. – Давай, расскажи мне. Ты ведь в этом деле мастер, верно?

Я поднимаю ожерелье и начинаю рассматривать. Мои пальцы ощущают прохладу, исходящую от тонкой цепочки из розового золота.

– Тебе это твой парень подарил? – я поднимаю на нее глаза, и левый уголок моего рта слегка приподнимается.

– Нет, мой папа, – улыбается она.

– Это теперь так называется?

Ее глаза сужаются.

– Я же сказала, это был мой отец, ты, гребаный извращенец.

Усмехаясь, я снова смотрю на ожерелье, прежде чем положить его обратно на стол.

– Ну, тогда скажи своемупапочке, что ему нужно потребовать свои деньги назад.

Ее лицо вытягивается, и Зик