Видишь ли, нас призывает маэнский король, который хочет меня сделать мальчиком на побегушках, а потом и мальчиком для битья.

— Мы не боимся, босс, — спокойно возразил мне тролль.

— Само собой, вы не боитесь, я не боюсь… Но это не значит, что мы кинемся с вилами на танк. Не важно, что такое танк… Важно, что Сунь-Цзы не о таком писал. Не важно, кто такой Сунь-Цзы… В общем, я чего пришёл? Скажи, трудно будет организовать, чтобы небо пролилось дождём?

— Нужен дождь? Небо сухое. Ветер гонит облака на восток.

— А дождевые облака где?

Тайфун задумался и по его лицу было видно, что он не просто «завис», он действительно общается с силами природы.

— Они на востоке.

— Сможешь попросить ветер поменять направление? Не глобально и не то, чтобы мне был нужен небольшой дождик сейчас… я знаю, ты такое можешь.

— Это не очень быстро, босс. За пару часов погоду не поменять.

— У тебя есть больше времени, чем пару часов. Скорее, пару дней. Однако мне нужно, чтобы, когда придёт время, пошёл ливень. Не обязательно сильный, но надолго. Чтобы было как в Лесу Шершней, когда мы остановили войну, пока дождь не кончится.

— Хорошо, босс. Я постараюсь.

— Я на тебя рассчитываю. Тебе нужна поддержка магов, поддержка Ластриона, артефакты?

— Нет. Я не применяю магию, как маги-люди. Я разговариваю с ветром.

— Не приказываешь?

— Нет. Я становлюсь частью ветра, частью неба, частью грозы… Я тяну её. Я разговаривал с господином Фомиром. Не только он не понимает, как я творю магию, босс, но и я не понимаю, как он делает её. У меня нет заклинаний, я не знаю ни одного. Маг сказал, что с точки зрения… Как это… акаде… чего-то там акаде…

— Академической магии.

— Да, босс, её. Так вот, он говорит, что в его академии меня бы и не признали бы магом. Я не стал обижать господина Фомира, но мне всё равно. Я больше не таскаю камни и меня не истязают голодом, нам с парнями извели блох и клещей друзья-гномы, это важно. А академии не важны.

— Скажи, Тайфун… Помнишь, ты болел после пустыни, после сражения за сердце пустыни?

— Да, босс.

— Твоя магия, которая не магия, она стала другой? Ощущения изменились?

— Да, босс. Я раньше больше гневался, и злился на стихии, когда они не слышали меня, а сейчас… Я становлюсь их частью и тяну в том направлении, что я хочу. Раньше я был пастухом, приказывал, а они не всегда повиновались. Теперь я вижу чётко, раньше не видел, я теперь вижу. Я будто прозрел. Я чувствую природу, воду, воздух, землю и огонь, мне не нужны глаза и уши, они стали как руки, частью меня… Я не знаю, как это объяснить… Пояснения не моя сильная сторона, босс. Я с трудом научился читать. И вот, читаю. Эту книжку дал мне Деций, там большие буквы.

— Здорово. Ты всё объяснил. И — я на тебя рассчитываю, Тайфун.

Глава 4

Плавучая черепаха

Утром, после суток подготовки, которые нам были объективно не нужны, мы покинули уютный хаос Грибных холмов и вышли в путь на северо-запад.

Это было самое глупое и одновременно единственно верное решение в текущей партии.

Я ехал в авангарде.

Моя голова гудела, потому что я поддерживал связь с тремя десятками групп разведчиков и конных патрулей одновременно.

Мы вовсе не ставили себе цель перемещаться быстрее сразу по двум причинам.

Во-первых, я не хотел попасть в состав «генеральной группировки».

Цезарь правильно говорил — лучше быть первым в деревне, чем вторым в Риме. Он не совсем так выражался, но суть такая.

В генеральной группировке Генеральный же штаб затаскает меня по совещаниям, в которых меня всё равно никто не станет слушать.

И даже тот факт, что некоторое время войну «тащил» на своих плечах Штатгаль, будет величественно забыт и не принят во внимание.

Но это только половина проблемы. Настоящая беда меня постигнет в момент, когда мы окажется близ Монта.

Во-вторых, дело в том, что у Маэна есть сильная конница и каждый первый рыцарь — именно конник. Даже само слово «рыцарь» на немецком означает «конник» и в мире Гинн это работает точно так же, как работало на Земле.

И у Бруосакса есть мощная конница. А мы? А нас бросят как щепку в огонь. Нас и умарцев. И уже находясь внутри генеральной группировки, отвертеться будет крайне трудно.

Именно на этой концепции строил я всю войну, именно эту мысль, как олимпийский огонь, я собирался пронести до нашего финала, где будет приз и мы будем живы и по возможности — целы.

И бросающее вызов противнику брожение около вражеской столицы достижения этой цели никак не способствовало.

К сожалению, все предместья Монта — это сплошь низины и равнины. Не убежишь, не спрячешься.

Мы были тяжёлой пехотной черепахой, которая от безысходности выползла на гоночный трек. Наше единственное спасение заключалось в движении, но быстро двигаться мы не могли, чтобы не растягиваться и не становиться ещё уязвимее.

Внезапно визуальная картинка Роя мигнула красным цветом гнева и опасности.

Сигнал пришёл с правого фланга, со стороны Монта.

«Фаэн, ты?».

«Да, босс. Я в передовом дозоре. У нас тут движение».

«Кто и сколько?»

«Две тысячи, конница. Знамёна с чёрным вепрем».

«Дистанция?».

«Восемь миль до вас. Двигаются параллельным курсом. Не идут на сближение, темп средний».

«Ждут, чтобы мы выдохлись и растянулись. Я тебя понял. Продолжай наблюдение, но так, чтобы вас не заметили».

Я потёр виски.

«Новак, Мурранг, Хрегонн, Хайцгруг. Полкам боевая готовность. Выстраиваем защитный периметр».

«Остановка? Переход в оборону? Враги?» — спросил Мурранг.

«Враги. Но мы не стоим, собираем колонну в один большой колючий шар и двигаемся в таком виде».

«Мы потеряем скорость», — Новак не спорил, он высказывал своё соображение.

«Да».

Армия зашевелилась. Строй начал меняться на ходу. Из обоза доставали доспехи, тяжёлые. И щиты. Копья. Полки выстраивались в боевые порядки, но будут поддерживать их на ходу. Идти в броне и с оружием, наматывая милю за милей — это трудно, это изматывает.

Я связался с принцем Ги и его полки сделали то же самое. Вернее, не все полки, а лишь только лучшие, чтобы прикрыть обоз и не самых лучших

Через четверть часа мы превратились в движущуюся крепость.

Это не спасло бы от массированного удара целой армии, но две тысячи средних всадников теперь трижды подумают, прежде чем сунуться.

Но у любого решения