вздохнул я. — Моя стратегия не всесильна, однако я выбираю меньшее из зол. Назир потащит нас на смерть, а Вейран… более открытый и предсказуемый враг.

— Два короля, мы в середине. Ну, что я могу сказать, командор? Мурранг укрепляет лагерь, маги Фомира по берегу возводят небольшой земляной вал, палатки ставят, гномы и гоблины копают десяток малых ям-колодцев, чтобы не брать воду из мутной реки. Хотя, в крайнем случае, брали бы, кипятили и пили. Временно становимся островитянами?

— Да, майор. Так и действуем. Само собой, перед Кройчлом делаем озадаченные лица.

— Может, ему ночью устроить тёмную? Он всех бесит. Настроение у него крутится как флюгер, ведёт себя заносчиво.

— Да, в рядах нашего рабоче-крестьянского Штатгаля он, конечно, инородный элемент. Но по политическим причинам просто отыграться на нём мы не можем. Если вокруг короли, то он в этой игре просто пешка. На пешек не обижаются.

…

Ночью вернулись все до одного разведчики. Они бесшумно переплыли реку и стали сушиться. По моему приказу вернулись все, хотя Орофин считал, что надо оставить хотя бы пару десятков двоек.

Орофин не знал всех обстоятельств.

Утром следующего дня рассвело и напротив лагеря Штатгаля и умарцев открылся лагерь конников. Оказалось, что эти мобильные и с огоньком парни тоже умеют разворачиваться в чистом поле. Более того, через пару часов они убрали лагерь и стали боевыми порядками.

А я вышел на свежий вал, выпить крепкого бодрящего настоя с мёдом и посмотреть на врага.

Когда я увидел, что их командир тоже там, то помахал ему рукой.

«Фомир, можешь активировать заклинание, усиливающее голос? Я знаю, такое часто применяют мои коллеги».

«Рос, я тебе что, фокусник?».

«Это не ответ».

«Сейчас подойду».

На небе висели тучи, дул прохладный ветер. Я отметил про себя направление, откуда он дул и улыбнулся.

Фомир появился из ряда крайних палаток и покачав головой, сотворил заклятие.

Я встал и шагнул ближе к воде.

— Эй, вы там, на том берегу! — мой голос громыхнул над рекой, перекрывая пение лягушек. Не Кинчев, конечно, но как могу…

Птицы с криком взмыли в небо.

Всадники в чёрном не шелохнулись, но явно слушали со вниманием.

— Вы что-то потеряли? — спросил я. — Или просто приехали полюбоваться пейзажем?

Командир медленно поднял руку. Его палец в латной перчатке указал на меня. Затем он провёл большим пальцем по горлу.

Классика.

«Тайфун. Ну что там? Ты готов?».

«Да».

«Ну, давай».

Командир конницы внезапно заговорил, громко и чисто, применяя какой-то артефакт усиления голоса.

— Река не будет течь вечно, — прогремел он. — А мы никуда не спешим. Мои люди станут лагерем. Мы всё контролируем. Придёт подмога, мы будем ждать неделю, месяц. Когда голод заставит вас жрать собственных лошадей, вы сами построите нам плоты. И приползёте на коленях.

Он пытался перехватить инициативу. Пытался посеять зерно сомнения в головах моих солдат. Окружение и голод — два самых страшных призрака для любой армии. Но тут надо знать, что наши обозы полны продовольствия.

— Месяц? — переспросил я. Мой голос был полон притворного удивления. — Это щедрое предложение. Но боюсь, у вашего короля нет месяца.

— Я приду за Вами, сэр Рос, — пообещал командир конницы.

— Эй, приятель, я запомню это обещание! — крикнул я в ответ. — Но пока что, сэр рыцарь, у тебя есть проблема посерьёзнее меня.

Я показал на небо, где снова начинали собираться тучи. Тайфун работал. Когда благородный тролль работал, то мало не казалось.

Большая часть чёрных всадников застыли как статуи, но некоторые дали слабину и посмотрели наверх, на небо.

Там, над головами вражеской армии, уже закручивалась свинцовая спираль. Тайфун работал чисто. Облака наливались тяжестью, готовые прорваться в любой момент.

Небо оставалось таким же серым и безучастным. Ветер лениво гонял редкие клочья тумана над водой. Природа обладала некоторой инерцией. Сдвинуть атмосферный фронт было сложнее, чем сдвинуть гору, но у Тайфуна было два дня на подготовку, один — в лагере, второй — вчера, на марше.

Прошла минута. Вторая.

Воздух изменился. Подул порывистый ветер, он стал густым. Запахло озоном как после грозы, хотя гроза пока ещё не начиналась.

Тайфун стоял посреди лагеря с поднятыми к небу глазами.

Сотни моих и умарских солдат зачарованно смотрели на тролля. Между кончиков пальцев его проскочила крошечная молния — разряд.

И небо грохнуло разрывом молнии. Кони и в нашем лагере, и среди конницы дрогнули.

Сначала упала одна капля. Она ударила в поверхность реки точно на середине протока реки. Затем вторая. Третья.

А потом на наши головы обрушился дождь. Сплошная стена ледяной воды накрыла Табуний остров и оба берега реки Шерфихт. Видимость упала до десяти метров. Мир превратился в серую, шумящую муть.

Я улыбнулся. Вода текла по моему лицу, заливала глаза, но я не стирал её.

Это была наша вода. Я способен справиться с водой, но способны ли они, мои враги? Мир вокруг может стать настолько суров, что выживу в нём только я и мои парни.

На том берегу началось движение. Я не мог видеть его, но слышал.

Собственно, теперь вы можете какое-то время даже постоять, помокнуть. Что вам это даст?

Новак прав, враг может привести сюда пехоту, но теперь она застрянет по дороге. И требушеты с катапультами могут. Но и они пострадают от дождя. Все пострадают.

Кроме нас, поскольку Мурранг до позднего вечера создавал лагерь, способный удержать приход стихии.

Сапёры выкопали систему канав и маленьких рвов, пехоты окружала свои палатки малыми валами-насыпями, чтобы поток дождя к ним не прорвался, не намочил.

Тысячи воинов сейчас теснились в своих палатках, обозники и сапёры в плащах поддерживали костры, готовили горячую кашу, но в целом все были укрыты и к приходу ненастья — готовы.

На берегу стояло одинокое дерево, даже не дерево, в наполовину обломанная ива с десятком веток. Там, в дупле сидело семейство сов. Я захватил внимание одной из птиц, но не стал выгонять её из дупла.

Даже того, что я видел, мне хватило. Они уходили.

Им потребовалось около десяти-пятнадцати минут, чтобы понять, что им тут нечего ловить.

И да, их прогнал вовсе не Штатгаль, а чёртова стихия.

Та же стихия не пустит нас к Фельку. Вот ведь незадача.

Я вернулся в палатку и был искренне рад, что Иртык развёл походную печку.

Шум дождя по брезенту напоминал непрерывную барабанную дробь.

Капли били в натянутую ткань с упорством тысячи маленьких молоточков, отрезая меня от внешнего мира стеной из шума и воды.

Я сидел за складным столом и наблюдал