гигантскую пропасть? Пар-22. И они отправляются, карабкаясь по диким пустошам, взбираясь на скалы, спрыгивая вниз, уворачиваясь от скорпионов и гремучих змей. (У Йонаса есть история о грозе, из-за которой его тело покрылось светящимися, похожими на плазму электрическими сгустками – с его слов кажется, что речь про огни святого Эльма.)

«Почему, – вопрошает Маркус, – такие приколы не пользуются большей популярностью?» Большую часть пути они ржут как сумасшедшие.

В церкви движения человеческого практикуется полный спектр ритуалов, славящих нашу эволюцию: она превратила нас в необычных, но элитных мастеров движения животного мира. Как только ты начинаешь по достоинству ценить приседание, вытягивание, дрожь от предвкушения, резкие маневры нападения и умение зацепиться за ветку дерева, ты начинаешь замечать запредельную физическую компетентность других видов. Белки, кошки и лисы – Джорданы царства животных.

Моя травма спины сделала меня менее похожим на кошку и более – на корову. Коровы не могут спускаться по лестнице и прыгают через луну только в мифах и легендах, потому что это смешно. Они в основном перемещаются с опущенной вниз головой. Слово, которым мы описываем съеживание от страха,– «скрючиться» (букв. «окороветь» – cowed), и я прочувствовал это на себе. Как-то раз, катаясь на рассвете на горном велике в первые дни после появления болей в спине, я спускался по извилистому каменистому склону, выжимая тормоза и борясь с тревогой. К тому моменту, когда тропа выровнялась, мои спутники уже меня бросили.

Но это не значит, что я оказался один. В сотне ярдов слева от меня, в то время дня, когда люди, как правило, распивают кофе и чистят зубы, какой-то мужчина, одетый по-офисному, и женщина в халате стояли в лучах солнца на своем газоне, напряженно вглядываясь в тенистый лес. Она махнула мне рукой; оба производили впечатление обеспокоенных граждан в фильме про зомби.

Я выжимал педали, мои очки тряслись на носу, а уши были полны выдохов и ветра. Она что, кричит на… меня?

Тропа изгибалась и взмывала вверх, кусты расступались, и скоро они оказались близко ко мне, ясно видимые, как звезды кабаре в свете прожектора. Они определенно пытались привлечь мое внимание.

Где-то ярдах, наверное, в пятидесяти я поставил обе ноги на землю и заорал в ответ: «ЧТО?»

Оба вопили; в замешательстве, вызванном срочностью, звуки их голосов слились в кашу. Но произнесенные в самом конце вскрика два слова тяжело повисли в воздухе: МОЛОДОЙ САМЕЦ.

У основания шеи закололо.

Та-дам! Поднимаясь из оврага между мной и парой, прямо на меня трусцой бежал первый дикий медведь, которого я когда-либо видел в жизни.

Я помню каждую черточку этой безупречной морды. Его почти черная шерсть переходила в роскошный, коричневато-красный цвет в области вокруг морды, как у ротвейлера, причем почти каждый волосок на морде был «уложен», как идеальный зачес Пэта Райли. Неужели он улыбался? Я видел, как его язык покоится в каньоне между клыками.

Черные медведи, как говорят эксперты, не ищут неприятностей. Надо увеличиться в размерах, показать себя горделивым и громким, и они отступят.

Вместо этого я принялся крутить педали как сумасшедший. Я дал деру.

Логика тут такая: если убегаешь, твои движения, похожие на движения жертвы, могут пробудить в хищнике его хищный инстинкт. Я был настолько уверен, что поступаю глупо, что даже обернулся, чтобы крикнуть ему: «Я просто сматываюсь».

Я думал, что велосипед изменит расклад в мою пользу – и, возможно, так бы и было на гладком пологом спуске, где я мог двигаться, как эвок на угнанном спидере. Но увы, эта тропа шла вверх. Сначала немного, потом все сильнее. Мое сердце и ноги бились и неслись прочь, но деревья не пролетали мимо с бешеной скоростью, как в лесу Эндора. Затем я достиг серпантина.

Петляющая по склону тропа обычно щадит велосипедистов. Осилить такой подъем гораздо легче, чем взбираться прямо вверх под крутым углом. Но в тот день я чувствовал себя как закуска, которую попросили передать с другого края стола. Я полз со скоростью улитки влево-вправо, влево-вправо. Молодой самец мог просто подняться посередине – если бы он не поймал меня при первом прохождении, можно было бы дождаться, когда я бы вернулся обратно. Моя осанка стала сгорбленной, скованной, плечи ссутулились, дыхание в легких сперло.

На вершине холма мои живые и невредимые приятели стояли, опершись на свои велосипеды. Я выпалил новость о медведе. Затем большой парень медленно появился в поле зрения и пересек дорогу немного ниже по склону. Он миновал серпантин и последовал по течению ручья вместо того, чтобы гнаться за мной.

Нашу поездку мы заканчивали, сбившись в стаю и выкрикивая «Эй, медведь!» на каждом повороте. Я думал, что хорошая биомеханика – это освобождение тела от боли и слабости. Но когда медведь прошел мимо, я отбросил мысли об осанке, ясность ума и дыхательные техники под напором угрозы, которая удалилась восвояси в блестящем плаще, сотканном из моего пиетета.

Тогда-то до меня и дошло, что самые свободные в движении, как правило, находятся на вершине пищевой цепи. Скопы, совы, соколы и ягуары обладают гигантским, просто сказочным диапазоном движения в суставах, максимальной осанкой и стальным взглядом. Олени и лошади умеют бегать, но волшебные, цепляющие землю лапы гепарда – это чистая поэзия.

Самые свободные животные – это, пожалуй, совы. Они скользят в ночи на крыльях, которые изумляют ученых своим исключительным беззвучием, и лакомятся змеями, кошками, молодыми лисами и даже более крупными хищными птицами. Как и многие профессиональные спортсмены, они не любят сидеть на месте. Если они не могут «украсть» гнездо у орла или скопы, они просто отложат яйца на пне или земле. У BBC есть кадры, на которых стая волков крадется к совятам по открытой тундре. Взрослые совы бесшумно приближаются к ним, вонзая острые когти волкам в филейную часть. Сначала волки в ярости прыгают на сов, а затем, после нескольких атак, трусят прочь в агонии.

Я думаю о прямом, как стрела, позвоночнике, широко открытой груди, огромных глазах и бесстрашии, которое излучают совы. И вспоминаю о своих сгорбленных плечах, вытянутой шее и неглубоком, затрудненном дыхании в тот момент, когда удирал от медведя.

У одного писателя-натуралиста из Орегона есть история о том, как он подобрался близко к гнезду большого рогатого филина в упавшем дереве. Он проигнорировал предупреждающие щелчки птицы и в итоге оказался в отделении неотложной помощи, где ему пришивали ухо.

Такое название им дали в честь «рогов», V-образных перьевых кисточек, торчащих