Кидаю телефон на стол, чуть не сбив пустую бутылку из-под воды, и стаскиваю с себя потную футболку — запах пота и железа от тренажеров въелся в ткань, как напоминание о том, что клуб — это мой дом, пусть и временный. Нет, точно пора хату искать.

Заколебался жить, как в поезде — ни нормально переодеться, ни душ принять без чужих глаз. Этот диван в тренерской — проклятие, жесткий, как бетон, и скрипит при каждом движении. Ненавижу его почти так же сильно, как Савву, который слинял в другой клуб, сука.

Знаю, что он крутится около Даши, но все еще надеюсь, что она не сожжет подушку.

— Доча, привет. Встретиться надо, — говорю в трубку, когда звоню Таське.

— Ну… Если прям надо, то давай в клуб подъеду. Я тут недалеко, — отвечает она, интонация слегка ленивая, но с ноткой любопытства.

— Недалеко, гуляешь? — прищуриваюсь, хотя она этого не видит, но представляю ее с этим ее Костей, с которым она вечно пропадает.

— Вроде того. Скоро буду, — бросает она и отключается, оставляя меня с мыслями о том, что она опять вляпалась в какую-то ерунду. Подозреваю, что она тусит с Томой и этим уродом Северовым, но доказательств нет.

Не успеваю двинуться к душу, как в тренерскую врывается Ксения — с растрёпанными волосами, запыхавшаяся, как после спринта, грудь вздымается, рубашка прилипла к телу. — Марк! Там в кабинете какой-то Тихон Матвеевич, он потребовал всю документацию, более того, сел в твое кресло и попросил сделать себе кофе.

— Не волнуйся. Это новый менеджер, — отмахиваюсь, хотя внутри скручивает — Рустам решил сразу в работу врубиться, а я-то думал, он сам этим займется. — Рустам, похоже, не шутил про быстрый старт.

— Новый кто? А ты? — Ксения округляет глаза, тон ее резкий, почти обвиняющий.

— Я буду заниматься другими делами. Так что теперь он твой босс, — пожимаю плечами, чувствуя, как напряжение нарастает.

— Ты видел его? Он же бывший… — она понижает голос до шепота, косясь на дверь, — зэк. У него наколки и голова бритая.

— Наверное, раз зовут Тихон, то и убивал он тихо, — усмехаюсь, но внутри холодок — не люблю, когда люди лезут в мою зону комфорта так нагло.

— Да это не смешно. Ты объясни, что происходит? Что за сделка, про которую бухгалтеру нужно молчать? — она упирает руки в бока, лицо покраснело от эмоций.

— Я продал здание и часть акций криминальному авторитету Хасанову, — бросаю как камень в воду, наблюдая, как она бледнеет.

— Что? Ты шутишь? Нет, скажи, что ты пошутил! Зачем?! — ее голос срывается, глаза мечутся, как у загнанного зверя.

— Ну я вроде как не обязан перед тобой отчитываться, — цежу сквозь зубы, раздражение растет, как пожар.

— А Северов знает? Он одобрил? — она цепляется за соломинку, надеясь, что это как-то связано с ее хозяином.

— Вот одобрение Северова — последнее, о чем страдаю. И выйди за дверь, я не одет, — обрываю, указывая на выход.

— Раньше тебя это не смущало, — она сводит брови на переносице, тон язвительный, с вызовом.

— Я потерял жену, — выговариваю медленно, чувствуя, как горький ком подкатывает к горлу. – Это меняет некоторые ценности в жизни.

— Ты меня в этом винишь? — ее глаза сузились, голос дрожит от обиды.

— Если бы винил, уже уволил бы, а так даю шанс и дальше работать, доносить Северову. Ты еще не успела ему позвонить? — ухмыляюсь, зная, что попал в точку.

— Доносить? Что ты такое говоришь? — она отступает на шаг, растерянная.

— Знаешь, не буду спрашивать, чего конкретно он добивался, даже не буду спрашивать, как часто ты светишь сиськами перед тем, на кого он укажет. Спрошу только одно. Вот эти все общие интересы, которым я постоянно удивлялся, хоть что-то из этого тебе действительно нравится? — наклоняюсь ближе, шепчу жестким, как сталь, голосом.

— Марк, все не так, ты мне правда нравишься, — она тянет руку, но я отстраняюсь.

— Даже не сомневаюсь. Иди, звони хозяину, очень интересно, что он сделает, когда поймет, что цель окончательно сорвалась с крючка, — обрываю и закрываю за ней дверь, чувствуя, как злость уходит вместе с ее шагами.

Иду в душ, смываю пот и напряжение, вода обжигает кожу, но это приятно. После надеваю чистую футболку и иду знакомиться с Тихоном. Он в кабинете — высокий, с бритым черепом, покрытым шрамами, наколки на руках выпирают из-под рукава, как предупреждение. Рядом Людмила, наша бухгалтерша, низенькая, с седыми кудрями, ставит перед ним тарелку с ее фирменными пирожками — запах ванили и теста смягчает его угрюмый вид.

— Марк Владимирович. Тихон Радов, приятно познакомиться, — протягивает руку, хватка крепкая, как у быка.

— Взаимно, Тихон. Напугал ты Ксению конечно, — киваю, присаживаясь на край стола.

— Ну она пришла, разоралась, я и гаркнул. Не люблю громких баб, — хмыкает, откусывая пирожок.

— Разбираешься потихоньку? — спрашиваю, разглядывая его — лицо каменное, но глаза живые, с искрой.

— Людмила Васильевна помогает. Ну а так все довольно просто. Хотя мне все равно непонятно, почему вы отдаете золотой прииск, — пожимает плечами, жуя.

— Это личное, Тихон. Кстати, за что сидел? — интересуюсь, хотя уже подозреваю ответ.

— Человека в драке убил. Удар был несовместим с жизнью, а я в то время как раз боксером был, — отвечает спокойно, как про погоду.

— Ну ясно. Если что, я на связи, — киваю, чувствуя, как уважение к нему растет — не трус, раз так открыто говорит.

Спускаюсь в зал, где пацаны уже лупят друг друга в спаррингах — пот, крики, стук гантелей. Вижу Тасю в углу, сидит на скамье, следит за Тагиром и Олегом, худенькая, с растрёпанными волосами, в старой моей куртке. Подхожу, ухмыляюсь.

— Молишься, чтобы наконец Тагира побили? — смеюсь, усаживаясь рядом.

Она дергается, но качает головой. — Я не настолько кровожадна. Так что ты хотел?

— Ты еще пишешь статьи для того новостного канала? — спрашиваю, доставая папку из сумки.

— Конечно. Не все же у вас с мамой на шее сидеть, — фыркает, скрестив руки.

— Ну точно. Совсем разорила нас бедных, — подначиваю, но внутри горжусь ею.