— Стрикуны… — насторожился Гобла, мгновенно вынимая топорик из‑за пояса и клинок из ножен на бедре. Его пальцы сжались на оружии с такой силой, что побелели костяшки. — А ты, малой, сказал, что тут наши. В голосе звучала неприкрытая тревога.

— Наши, — усмехнулся парнишка, даже и не думая хвататься за оружие. Он шагнул вперёд, раскинул руки в приветственном жесте и, обращаясь к стрикуну, громко крикнул: — И я приветствую тебя, Белый! Скажи своим, пусть выходят — я их всех вижу. Его голос звучал уверенно, почти торжественно, словно он разговаривал со старым знакомым.

Из окон соседних зданий, словно по команде, показались ещё несколько лысых морд. Одни выглядывали осторожно, прижимаясь к подоконникам, другие смело высовывались, разглядывая людей с нескрываемым любопытством. Их глаза — большие, янтарные, с вертикальными зрачками — блестели в тени.

— Стоим и ждём, — скомандовал Ворн, поднимая руку в предупреждающем жесте. — Сейчас они приведут патруль. А это, — кивнул он в сторону хвостатых мутантов, — дозорный отряд. Его тон был спокойным, но в глазах читалась сосредоточенность.

— Кого они приведут? — переспросил Ноэль, невольно сжимая рукоять своего ножа. Сказать, что он был удивлён, — ничего не сказать. Его взгляд метался между стрикунами и Ворном, пытаясь уловить хоть каплю объяснений. — Ты… знаком с этими? — скривившись, спросил он, кивая в сторону мутантов.

— Только с Белым знаком, — пожал плечами Ворн. — Остальные — молодняк. — И, усмехнувшись, добавил: — Вожак хвастает, что у них в последнее время хороший приплод и высокая выживаемость. Теперь их много, и они контролируют весь город. А ещё славно охотятся… вместе с союзниками. В его голосе прозвучала лёгкая гордость, будто он сам участвовал в этих успехах.

— С союзниками? — приподнял бровь Кирилл, его лицо выражало недоумение. — Стрикуны?

— Угу, — кивнул Ворн, не сводя взгляда с дозорных.

И тут из‑за угла ближайшего перекрёстка показались четыре человеческие фигуры в сопровождении молодого стрикуна. Гобла при виде этой четвёрки перекосило лицом от непонимания увиденного. Навстречу шли два хумана и два меченых. Вместе. И стрикун… Глаза несчастного хумана полезли на лоб, а рот приоткрылся в безмолвном изумлении.

Один из хуманов, высокий и широкоплечий, с коротко подстриженными рыжими волосами, признал Гоблу первым. Он тут же радостно воскликнул, подняв вверх короткое копьё:

— Приветствую тебя, брат мой! Его голос звучал искренне, почти радостно, словно он встретил давно потерянного родственника.

— С возвращением! — воскликнул второй хуман, расплываясь в широкой улыбке. Он был ниже ростом, но с крепкими руками и цепким взглядом, выдававшим опытного бойца.

А Гобла стоял как молнией поражённый и только хлопал глазами, молча. Его разум пытался переварить увиденное: хуманы и меченые, идущие плечом к плечу со стрикунами, словно это самое обычное дело в мире. Он открыл рот, чтобы что‑то сказать, но слова застряли в горле, а в голове крутилась лишь одна мысль: «Что здесь вообще происходит?»

* * *

Хуманы и меченые проводили отряд Ворна в подземелье, где жили хуманы. Гобла наконец‑то вернулся домой. По пути он встречал своих знакомых — кто‑то выглядывал из боковых проходов, кто‑то выходил навстречу, едва завидев группу. Все приветствовали прибывших радостно, с искренними улыбками и тёплыми возгласами:

— Гобла! Вернулся!

— А это Ворн с ними? Ну надо же!

— Живы, значит, и слава предкам!

— И мрякул с ними! А вымахал‑то как!

— А это точно тот самый?

— Да точно, тебе говорю. Вон, гляди, и шрам на крыле у него.

— А это кто с ними?

— Не знаю.

— Ну, скоро всё узнаем.

Некоторые узнавали и Ворна — кивали ему с уважением, а кто‑то даже обниматься подходил, похлопывая по плечу и бормоча что‑то вроде «Рад видеть, парень».

Пока шли, сопровождающий — один из дозорного патруля, крепкий хуман с татуировкой в виде спирали на щеке — неторопливо рассказывал, какие изменения произошли в городе за последние три года, пока Гобла «прохлаждался неизвестно где» (сказано это было с лёгкой дружественной усмешкой, без тени упрёка).

— Меченные и хуманы теперь больше не воюют между собой, — начал он, шагая вровень с Гоблой. — Заключили деловое сотрудничество. И теперь обмениваются не только вещами и оружием, но и опытом — как боевым, так и ремесленным. А ещё… браки заключают. И молодняк берут на обучение. Если этот молодняк присмотрит себе пару и сложатся отношения — быть свадебному обряду. Представляешь? Раньше такое и вообразить было невозможно.

Гобла невольно приоткрыл рот, пытаясь осмыслить услышанное. В его памяти ещё жили картины прошлых стычек, крики, звон оружия, запах крови и гари… А теперь — браки? Обучение?

— Меченные больше не едят человечину, — продолжил сопровождающий, словно читая его мысли. — Этот обряд они решили исключить как устаревший. Сказали, что «время диких обычаев прошло». А ещё к хуманам и меченным присоединилась стая стрикунов. Белый оказался мудрым вожаком. Заключил союз с двуногими. В общем, дела идут в гору.

Он сделал паузу, оглянулся на шедших позади гостей и добавил:

— Конечно, совсем гладко и мирно не получается пока жить. Конфликты иногда вспыхивают, но все ссоры быстро решаются простым мордобоем, а потом штрафными отработками обоих спорщиков. — Он усмехнулся, словно и сам уже не раз побывал на этих отработках. — А ещё… у вождя меченных, Лексия, наконец‑то родились сыновья. Представляешь, аж два разом. Близнецы. Теперь все гадают, кто из них станет преемником.

Боец рассказывал и рассказывал, пока они шли по подземным коридорам и переходам — широким, но с неровными стенами, освещённым редкими лампами‑светляками, которые излучали мягкий голубоватый свет. Воздух здесь был тёплым, пропитанным запахами жареного мяса, трав и свежескоблёной кожи. Откуда‑то издалека доносились голоса, смех, стук молотков — жизнь шла своим чередом, размеренно и уверенно.

И вот наконец они пришли. Перед глазами раскинулось подземное поселение хуманов — целый лабиринт туннелей, разделённых на зоны: жилые отсеки с занавесками из грубой ткани, мастерские, где трудились ремесленники, склады с аккуратно уложенными припасами, даже небольшой рынок, где торговали сушёной рыбой, кореньями и самодельными украшениями. В центре, под высоким сводом, горел костёр, вокруг которого сидели люди, что‑то оживлённо обсуждая. Над огнём висел котёл, и аромат варящегося супа разносился по всему пространству.

Навстречу им шёл радостный дед Карман — отец Гоблы. Его седые волосы были заплетены в косу,