майкам и олимпийкам парочка лесостепных орков предпочла свободного покроя рубахи-поло. Крепостью сложения бомбардиры мне нисколько не уступали, ещё и пили газировку, а не пиво, что наводило на кое-какие неприятные мысли. Но не таёжные или не горные — уже проще.

Вольдемар был из островных, и от завсегдатаев кафе отличался разве что злым выражением бирюзового лица и чрезмерной резкостью движений. Модный начёс обесцвеченных волос, модный зауженный костюм, модный узкий галстук. Всё ярко, броско, напоказ. И — никаких клыков. Едва ли маскировка и мимикрия, скорее — принятие навязанных средой обитания правил вкупе с желанием представить себя в лучшем виде.

Вот, мол, я какой! Дивитесь, люди и нелюди!

Ладно, сейчас посмотрим, какой ты внутри. Пощупаем.

Я подошёл к столику, и Вольдемар срисовал меня, сказал что-то подручным. Те разом повернулись, и повернулись они оба чуть ли не вместе со стульями, как если бы у них совершенно не ворочались шеи.

Ясно-понятно: качки обыкновенные, можно даже сказать — вульгарные.

Свободных стульев у столика не было, но сгонять Тони я не стал, вместо этого позаимствовал один у соседей. Кто-то из стиляг вроде бы возмутился, да только недовольным возгласом всё и ограничилось, отбить трофей никто не попытался.

Чуток потеснив Тони, я поставил свой стул рядом с его, сел и отсалютовал бокалом островному орку.

— Так понимаю, Вольдемар? Будем знакомы!

Деляга зло прищурился.

— Ты Гудвин, да?

— Я — он, всё так, — подтвердил я, хлебнул молочного коктейля и едва не замычал от удовольствия. — Кейф!

Но Вольдемар к светской беседе оказался не расположен, он подался вперёд и хмуро бросил:

— Снимки у тебя?

— Вольдемар, дружище! — развязно улыбнулся я. — Всё будет сразу, но сильно не сразу! Сечёшь?

Бомбардиры напряглись и начали привставать, Тони съёжился, ну а я улыбнулся искренней некуда и широко-широко, позволяя разглядеть проглянувшие из-под губ клыки.

— Серьёзно? Прям тут отношения выяснять станем? Кто-то давно в обезьяннике не бывал?

— Сядьте! — коротко бросил Вольдемар. — Мне без разницы, Гудвин, что там со снимками. Своё я так или иначе получу.

— Вот! — воздел я вверх указательный палец. — Слова не мальчика, но мужа! Веришь — нет, сам такой. Своё — завсегда. А чужое брать — прям фу!

Тони повернулся ко мне и взмолился:

— Гудвин!

Но договорить ему не дал Вольдемар.

— Завтра жду от вас шестьсот рублей. Не принесёте, включится счётчик!

— Да как шестьсот⁈ — округлил глаза Тони. — Я ж по четыре двадцать их должен был сдать! Они самое большее по пятёрке идут!

— Четыре двадцать — это опт и деньги сразу. А где деньги, Тони? Я их вчера не получил и сегодня не вижу! — Вольдемар отпил налитого в высокий бокал шампанского и нехорошо улыбнулся. — Значит, пять рублей и штраф. Деньги — завтра.

Я в свою очередь глотнул молочного коктейля и спросил:

— А если нет?

Бомбардиры заржали и демонстративно хрустнули костяшками пальцев, Вольдемар же задал встречный вопрос:

— А сам как думаешь, Гудвин?

— Вот побьёте вы его, — ткнул я пальцем в Тони, — думаете, он язык за зубами держать станет? Да он всех вломит, как только в больнице очнётся!

Стиляга недоумённо воззрился на меня, а Вольдемар оскалился.

— Никого он не вломит! — заявил деляга уверенней некуда. — Это ж ему в распространении порнографии сознаться придётся! Хочешь, Тони, на зону?

Тот втянул голову в плечи и глухо произнёс:

— Нет!

— То-то же! — презрительно скривился Вольдемар и уставился на меня. — И ты, Гудвин, тоже в этом замаран! А я — нет. Меня с этими снимками никак не связать!

Я не удержался и хохотнул.

— Ну давай тогда за полиграфию поговорим! Вольдемар, ты печатал когда-нибудь фотографии? Нет? Ну не суть! Дело в том, что и дома, и в мастерских они получаются чуть скрученными по краям. А те снимки — идеально ровные и гладкие. Те снимки из типографии вышли, и я точно знаю, что у нас никто за такой левак в здравом уме не возьмётся. И качество полиграфии не то, и рожи на карточках забугорные. Значит, оттуда они и пришли.

Деляга нахмурился.

— Ты что несёшь, зелёный?

— А где порнуха, там и журнальчики, книжонки, валюта, золотишко. Вольдемар, ты хоть представляешь, что с тобой взрослые дяди сделают, если ты их канал контрабанды засветишь и бизнес порушишь?

Бомбардиры отодвинули стулья и встали, я отметил отвисший карман у правого, но ничего предпринимать не стал, лишь откинулся на спинку и улыбнулся.

— Ну что — продолжим разговор в отделении?

— Сядьте! — потребовал деляга, а мне заявил: — Это всё чушь собачья! Никто тебе не поверит!

— Так снимки у меня, — ухмыльнулся я. — Точно хочешь, чтобы твои яйца в мясорубку засунули? Засунут же, даже предварительно отрезать не станут. Или договоримся?

— Снимки у тебя? С этого и нужно было начинать! — прорычал Вольдемар. — Верни их, и будем в расчёте!

Я вновь ткнул пальцем в бок обливавшегося потом Тони.

— И чтоб никаких претензий к этому чудаку. Вообще никаких дел с ним больше не ведите.

Лесостепные громилы недобро оскалились, а их островной предводитель оценивающе поглядел на меня и кивнул.

— Договорились!

— Точно договорились? — уточнил я. — Ты получаешь снимки, и просто расходимся, никто никого не ломает?

— Договорились, если снимки вернёшь!

Я допил молочный коктейль, потом сказал:

— При себе их у меня нет, но они тут рядышком.

Вольдемар прищёлкнул пальцами, посмотрел на одного подручного и на другого.

— Лёнчик, Юрчик! Давайте с ним! Приберите сразу только.

Бомбардиры поднялись из-за стола и нависли надо мной.

— Пошли! Чего расселся? — выдал Юрчик.

— Шевели копытами! — поторопил Лёнчик.

Я и не подумал встать.

— Снимки не шибко тяжёлые, — сказал Вольдемару. — Одному без проблем унести.

— Ничего-ничего! — рассмеялся деляга. — Так надёжней будет. А то начнёте потом друг на друга валить, и кому верить?

Скрыть насмешку он даже не попытался, но ко мне уже потянулся Юрчик, и я отодвинулся от стола, встал и направился на выход, попутно вернув на стойку опустевший бокал.

— Очень вкусно! — задержался улыбнуться джинне, и в спину немедленно пихнули.

— Шагай!

Я развернулся и уже безо всякой улыбки произнёс:

— Ещё раз, и кадык вырву.

Бомбардиры насупились,