— Ты делаешь мне больно. Отпусти!

Я вырвала руку, когда он остановился у стены здания. Я отшатнулась, моя рука вцепилась в то место, где он схватил меня. Даже несмотря на то, что на мне была кожаная куртка, я знала, что он оставил синяки... такие, от которых я не смогла бы избавиться ложью. Я посмотрела на него, совершенно потрясенная.

— Что, черт возьми, с тобой происходит?

Плечи Кэша были практически склеены, в его глазах горело что-то такое, что — впервые в моей жизни — по-настоящему напугало меня.

Он снова задал вопрос, на этот раз с гортанными нотками в голосе.

— Почему ты была в Челтенхеме этим утром?

Почему он зациклился на этой детали? Для кого-то, кто был так 'обеспокоен' тем, где я остановилась — почему он требовал знать, почему я была в Челтенхэме? Конечно, Дом должен был объяснить ему причину.

Мой подбородок вздернулся, кулаки сжались по бокам, зубы стиснулись так, что боль пронзила челюсть. Я ни хрена ему не рассказала бы. Он был не в своем уме, если думал, что я собираюсь терпеть это дерьмо от него, из всех людей. Я отодвинулась от него, чтобы уйти, но он схватил меня за талию, отрывая от земли. Мои ноги рассекли воздух, мои ступни взмыли передо мной. В том, как он поставил меня на ноги, не было ничего нежного. Он толкал меня вперед обеими руками, пока мой позвоночник не уперся в кирпичную стену, поток боли пронзил меня, когда мои ноги, наконец, снова коснулись твердой земли.

Руки Кэша легли по обе стороны от моей головы, его лицо оказалось на одном уровне с моим. С такого близкого расстояния я могла видеть расширение его зрачков, что вызвало в моем сознании тошнотворное осознание. Переливающееся зеленое кольцо почти исчезло, белки его глаз наливались кровью с каждой прошедшей секундой.

Тошнотворное чувство узнавания охватило меня, когда я попыталась разобраться с причиной его странного поведения. Я проглотила нервный комок, образовавшийся у меня в горле. Как долго он снова употреблял? В последний раз я видела его в таком состоянии несколько лет назад, и тот вечер закончился катастрофой. Это было в ту ночь, когда он затеял драку у О'Мэлли и чуть не избил сына Ронана Коннора, узнав, что кто-то напал на его младшую сестру Мередит. У него сложилось впечатление, что это был Коннор, поскольку он постоянно крутился рядом с ней. Кокаин сделал Кэша параноиком, так было всегда, и та ночь не стала исключением. Мы с Пенелопой не ожидали увидеть, как он врывается в дверь "О'Мэлли" или швыряет в сторону Коннора барный стул. Бар взорвался воплями, в то время как Кэш воспользовался временным недееспособностью Коннора, остановившись только тогда, когда его оторвали от него и вышвырнули вон.

Ронан, конечно, нанес ответный удар. Не сразу; это было не в его стиле. Он позволил Кэшу попотеть. Слухи в Саути распространились быстро. Все знали, что делал Кэш, и что он не был честным, когда делал это.

Когда Кэш меньше всего ожидал, за ним пришел посыльный. Его спасло только то, что Ронан был из графства Голуэй, как и его бабушка.

Он легко отделался несколькими сломанными пальцами, сломанным ребром, вывихнутой коленной чашечкой и предупреждением держаться подальше от sneachta — снега на гэльском — и никогда больше не заходить в его бар... не говоря уже о том, чтобы смотреть в сторону Коннора или О'Мэлли.

Какое-то время я думала, что он чист. Что он усвоил свой урок, что он помнил о Холли Джейн и с болезненной ясностью осознавал серьезность своих травм. Но то, как он смотрел на меня сейчас? Я была неправа. Он ничему не научился.

Он все еще был просто Кэшем.

Кайф моей сестры делал ее иррациональной в худшие дни, но она была насквозь промокшей и на три дюйма ниже меня весом в сто фунтов. Кэш был худощавым и длинноногим, но я обманывала себя, если думала, что этого будет достаточно, чтобы держать его подальше от меня.

Он все еще был мужчиной, и наша физиология не лгала. Потребовалось бы нечто большее, чем молитва в аду, чтобы удержать его подальше от меня, если бы до этого дошло; мне нужно было бы принять все возможные меры. Я набралась смелости посмотреть ему прямо в глаза, когда он вторгся в мое личное пространство. Его дыхание овевало мое лицо, когда он провел натертыми костяшками пальцев, которые ощущались как наждачная бумага, по моей щеке. Капелька холодного пота скатилась с моей шеи вниз по позвоночнику. Мне нужно было выбраться из этой ситуации, и быстро. Кэш был человеком с проблемами отношения, когда был трезв — но как только дофамин, текущий по его венам прямо сейчас, рассеялся? Никто не был невосприимчив к его паранойе и агрессии, особенно такой эмоциональный человек, как он.

— Отойди от меня.

Я повернула голову, подставляя ему свой профиль, затаив дыхание в надежде, что он послушает меня хоть раз в своей чертовой жизни. За эти годы я многое терпела от него в хорошие дни, но он перешел черту, когда появился в моем офисе взвинченным и агрессивным в часы бодрствования.

Даже у безумцев есть свои пределы.

Он не двигался. Он просто стоял там, с огромными зрачками и раздувающимися ноздрями, обхватив меня руками по бокам. Я уперлась руками ему в грудь — его сердцебиение ощущалось неровным под моими ладонями — и подтолкнула его вперед. Кэш даже не пошатнулся, когда я толкнула его; он был тяжелым, как десятитонный грузовик. С таким же успехом ублюдок мог быть обут в бетонные ботинки, которые прижимали его к земле.

Моя попытка вырваться из его хватки, казалось, только подстегнула его. Руки Кэша сомкнулись на моих запястьях, грубо прижимая их над моей головой. Мое кровяное давление подскочило, сердце бешено колотилось в груди. Я подставила щеку, когда он наклонился ко мне.

Я не собиралась доставлять ему удовольствие от осознания того, что мне страшно.

Мои веки на долю секунды опустились.

— Кэш, серьезно. Отпусти меня.

Я подавила свое беспокойство, сосредоточившись на бродячей скале в нескольких футах от меня. Мои глаза обшаривали пролет здания, опираясь на технику преодоления препятствий, которой меня научил Шон.

— Или что, Черри? — он потерся кончиком носа о линию моего подбородка, его губы проложили дорожку к мочке моего уха. — На этот раз никто не придет тебя спасать.

Спасать меня? Эти слова заморозили