грациозен во всем, что бы ни делал, у него были такие совершенные фигура и лицо, что я не стану пытаться описать его. Холостяк и любитель женщин, он был объектом желания всех девушек и, несомненно, многих замужних женщин. Некоторые мужчины так завидовали ему, что, когда он устроил один из своих захватывающих танцев в лагерном круге, они приказали своим женщинам разойтись по вигвамам и оставаться там до тех пор, пока он не закончит. Да, Красавчик был денди, щеголем, как бы сказали мы. У него не было никаких боевых заслуг, кроме одного успешного набега на табуны индейцев кри. Был ли он, как утверждали некоторые, трусом, заслуживающим того, чтобы его заставили носить женское платье вместо рубашки, леггинсов и набедренной повязки?

Жарким летним утром, вскоре после его приезда, по лагерю разнесся слух, что Красавчик собирается танцевать. Под прикрытием из жердей и кустарника, недалеко от их вигвама, сидели Говорящий С Бизоном и его женщины, и когда я проходил мимо, он пригласил меня присесть и покурить с ним. Я случайно заметил, что его жена, сидящая рядом с ним – так черноногие называют главную жену мужчины, бездельничала; две другие женщины деловито вышивали верх пары мокасин для своего мужчины, выполняя древние орнаменты с великолепными оттенками.

– Хотел бы я, чтобы у меня была пара таких же красивых мокасин, как эти, – сказал я.

– Тогда женись и носи все красивые мокасины, какие только сможешь, – ответила Женщина-Выдра.

– Это было бы легко сделать, если бы я был так же хорош собой, как и он, – сказал я, указывая на Красавчика, который в окружении своих поющих и стучащих в барабаны друзей начал танцевать вдоль внутренней линии вигвамов большого лагерного круга.

Они приближались; чуть впереди шел Красавчик, одетый в военный наряд с красивой бахромой и перьями, его лицо, руки и мокасины были выкрашены в красный цвет, он размахивал боевой дубинкой, украшенной белоснежными орлиными перьями. Гибкий, грациозный, он танцевал в такт волнующему пению и ударам барабанов своих последователей. Говорящий С Бизоном сказал, презрительно скривив губы:

– Но зачем ему боевая дубинка – оружие, которым он никогда не пользовался и которое никогда не поднимет на врага?

– Но он ещё так молод; дай ему время, мой друг; дай ему время ею воспользоваться, и я уверена, он это сделает, – ответила сидящая рядом с ним жена.

– Ха! Он не стал бы ею пользоваться, проживи он десять сотен лет, – прорычал он и сплюнул на землю.

Несмотря на кажущуюся лёгкость, военный танец Красавчика был напряжённым, особенно в такой жаркий день; в конце концов, он устал, по его раскрашенному лицу струился пот. Красавчик жестом приказал своим последователям замолчать, подошёл поближе к нашему убежищу и остановился перед ним. И как раз в этот момент Женщина-Выдра просительно протянула руку своему ревнивому врагу Отаки и сказала:

– Дай мне Красавчика. – И затем: – О, какая ошибка! Я имела в виду мое шило; мое шило, которое ты у меня одолжила.

Но прежде чем она успела договорить, Отаки уже почти кричала, обращаясь к Говорящему С Бизоном:

– Муж мой! Ты слышал её, свою новую жену? Она сказала мне: «Дай мне Красавчика!»

Говорящий С Бизоном нахмурился и посмотрел на Женщину-Выдру. Она спокойно встретил его взгляд и сказала:

– Я не знаю, почему я назвала этого танцора, потом что он ничего для меня не значит, не более чем пролетевший ветерок.

– Это ложь! Ты так его любишь, что не можешь думать о чём-то ином, забыв даже о том, что тебе нужно твоё шило.

И Красавчик, и его последователи всё это услышали; они услышали всё, потому что стояли совсем рядом. Последователи смутились; они опустили головы и стояли, глядя в землю или куда угодно, только не на нас. Но Красавчик был доволен: смело, с улыбкой, он посмотрел на Женщину-Выдру, бросил взгляд на рассерженного Говорящего С Бизоном, и снова на Женщину-Выдру. Радостный, самодовольный, он смотрел на неё, уверенный в том, что, несмотря на то, что она от него отреклась, она, самая красивая женщина во всём лагере, стала жертвой его чар. Он снова бросал взгляды на её рассерженного мужчину; снова улыбался ей и, дав своим последователям знак снова бить в барабаны, удалился от нас с новыми энергией и грацией. Только Отаки смотрела на то, как он уходит. Женщина-Выдра подняла опущенную голову, полными слёз глазами посмотрела на Говорящего С Бизоном и начала:

– О муж мой…

Он пожал плечами, не глядя на неё. Словно в растерянности, она торопливо собрала свои швейные принадлежности и медленно ушла в вигвам. Отаки улыбалась. Её сестра Пайота хмуро посмотрела на неё и сказала:

– Успокойся!

Я молча передал докуренную трубку своему другу и присоединился к Медвежьей Голове и его женщинам, сидевшим под укрытием от солнца. Они пришли в плохое настроение, когда я пришёл и рассказал им о том, что случилось. Бедная Женщина-Выдра. Никогда не будет мира в её семье, сказали они, потому что у Отаки злое сердце, она очень ревнива, и сделает всё, что в её силах, чтобы заставить Говорящего С Бизоном прогнать её.

Тогда у меня была с собой удочка для ловли на муху, которую я привёз из Штатов и очень её берёг, поскольку это была, насколько я знал, единственная такая удочка на всей территории Монтана. Тем вечером на закате я отправился на рыбалку в компании Медвежьей Головы. Сам он рыбу не ловил и никогда не ел, поскольку это была пища ужасных Подводных Людей, и по этой причине для всех племён черноногих была табу. Но ему очень нравилось смотреть на то, как я орудую тонким прутиком, и он издавал радостный крик каждый раз, когда большая форель выпрыгивала из воды, чтобы поймать муху, и следил за её яростными и отчаянными попытками освободиться.

Тем вечером мы вышли к ручью в нескольких сотнях ярдов выше лагеря и свернули вниз по нему. Мне не везло – я забрасывал удочку раз за разом на разных прудах, но нигде не было ни одной поклёвки, хотя в глубине воды мы видели много крупных форелей. Наконец, уже в сумерках, я зацепил большую, и после множества прыжков и нырков она сдалась, и я вытащил её на берег. Этого было достаточно, более чем достаточно мне на завтрак, и я разобрал удочку убрал её в чехол, и мы пошли вниз, чтобы выйти на тропу, по которой из лагеря ходили за водой, чтобы не продираться через густые колючие кусты. Мы были обуты