лестницы, он беседовал с Сибеллом и сделал ей знак подойти. – Поднимись вместе с нами наверх и посмотри, пожалуйста, наших будущих файров. Я знаю, Лесса сказала, что у нас в запасе еще несколько дней, но все-таки… – Он озабоченно пожал плечами. – Пойдем?

Пока они поднимались наверх, Робинтон продолжал говорить:

– Сибелл утверждает, что ты просто кладезь премудрости. – Он улыбнулся ей с высоты своего роста. – Ты, наверное, и не предполагала, что в Доме арфистов придется рассказывать о рыбе?

– Конечно нет, мой господин. Но ведь я тогда совсем не знала, что происходит в Доме арфистов.

– Неплохо сказано, Менолли, совсем неплохо! – Мастер-арфист рассмеялся, а вслед за ним и Сибелл. – В других цехах могут сколько угодно болтать, что мы любим совать свой нос в дела, которые нас не касаются, но я всегда чувствовал: чем шире знания – и в большом, и в малом, – тем больше понимание. Ум, который допускает, что есть непостижимые для него вещи, рискует навсегда погрязнуть в косности.

– Да, мой господин.

Менолли поймала взгляд Сибелла и от души понадеялась, что мастер-арфист еще не слышал о ее проступке – большом или малом: как она пропустила урок у мастера Домека. Увидев, как смуглый подмастерье незаметно покачал головой, девочка на время успокоилась.

– Как, на твой взгляд, созревают яйца, Менолли? Мне частенько приходится отлучаться, но я не хочу, чтобы Рождение произошло без меня. Ведь так, Сибелл?

– А я не хочу, чтобы у меня оказались два файра вместо одного, который мне положен.

Пока Менолли послушно проверяла яйца файров, надежно упрятанные в горшочки с теплым песком, мужчины обменивались понимающими взглядами. Девочка слегка повернула каждое яйцо, чтобы к теплу очага была обращена остывшая сторона. Робинтон подбросил в огонь еще несколько кусков угля и вопросительно взглянул на Менолли.

– Ну что ж, мой господин, яйца, конечно, твердые, но не настолько, чтобы Рождение произошло сегодня или завтра.

– Тогда проверишь их за меня завтра утром, договорились? Мне необходимо отлучиться, но Сибелл всегда знает, где меня найти.

Менолли заверила мастера-арфиста, что будет приглядывать за яйцами и, как только заметит признаки скорого Рождения, немедленно сообщит Сибеллу.

Мастер Робинтон проводил ее до дверей кабинета.

– Итак, Менолли, ты играла перед Домеком, прошла доскональную проверку у Моршала и пела перед Шонегаром. Джеринт утверждает, что твоя свирель вполне на уровне, а барабан сработан на совесть и благополучно сохнет. Твой файры согласны сладко подпевать не только тебе одной, так что за первые дни своего пребывания у нас ты успела очень многое. Ты согласен, Сибелл?

Сибелл кивнул, улыбаясь своей спокойной, добродушной улыбкой. «Интересно, – подумала Менолли, – что бы они сказали, если бы увидели, как относятся ко мне Данка и ее девочки?»

– Значит, яйца в надежных руках. Это очень хорошо, просто прекрасно, – проговорил мастер-арфист, проводя рукой по седеющей шевелюре.

На какое-то мгновение его необычайно подвижное лицо застыло, и в этот миг девочка со страхом заметила следы тревоги и усталости, столь не характерные для мастера. Но в следующий же момент он так жизнерадостно улыбнулся, что Менолли решила: наверное, ей померещилось. Конечно, она с радостью избавит его от волнений по поводу скорого Рождения файров! Она будет проверять яйца по нескольку раз на день, даже если из-за этого опоздает к мастеру Шонегару!

Менолли вернулась к себе довольная, что может хоть чем-то услужить мастеру Робинтону. Ей пришли на память его слова о рыбе, о которой она надеялась забыть навсегда. И тут она впервые осознала, что никогда не задумывалась о жизни в Доме арфистов. Она смутно рисовала его себе как некое место, где все только и делают, что играют и сочиняют музыку. Петирон туманно упоминал об учениках и о тех временах, когда он сам был подмастерьем, но только мимоходом. Вот она и вообразила, что Дом арфистов – это волшебный край, где люди поют вместо того, чтобы разговаривать, а в свободное время не покладая рук переписывают записи. Действительность оказалась куда проще, особенно если вспомнить Данку и гордячку Пону. Непонятно, почему она решила, что арфисты и окружающие их люди выше таких мелочей и наделены более щедрым сердцем, чем, скажем, мастер Моршал или мастер Домек. Менолли усмехнулась, припоминая собственную наивность. И все же арфисты – Сибелл и Робинтон, даже насмешник Домек – люди незаурядные. А Сильвина с Пьемуром – какие добрые, как хорошо отнеслись к ней! И вообще, разве можно сравнить жизнь здесь с прозябанием в Полукруглом? А с маленькими неприятностями она уж как-нибудь справится…

Менолли очень вовремя приняла такое решение: не успела она войти, как на нее накинулась Данка с перечнем ее прегрешений. Пришлось выслушать длинную тираду о файрах – какие это опасные и непредсказуемые твари, как им надлежит себя вести, чтобы она, Данка, не выставила их из дома… Менолли должна раз и навсегда усвоить: у нее в доме титулы ничего не значат, она – как новенькая – должна проявлять большую учтивость к тем, кто уже давно обучается в цехе арфистов. Менолли же держится непочтительно, нескромно, недружелюбно, необщительно, и она, Данка, не потерпит змею в своем доме, где все девочки питают друг к другу такую нежную любовь и дружбу, что любая мать не пожелала бы лучшего.

Менолли сразу поняла: что бы она ни сказала в свою защиту или в защиту своих питомцев, Данку не переубедить. Единственное, что ей оставалось, это изредка вставлять «да» или «нет», когда Данка была вынуждена остановиться, чтобы перевести дух. Каждый раз, когда Менолли казалось, что домоправительница уже исчерпала запас упреков, у той оказывалась наготове очередная придирка. Девочка уже стала подумывать, что придется позвать Красотку. Появление ящерки наверняка положит конец этому потоку обвинений, но неминуемо лишит ее последней возможности поладить с Данкой.

– Надеюсь, тебе все ясно? – неожиданно спросила толстуха.

– Все, – согласилась Менолли.

И, воспользовавшись тем, что ее спокойный ответ на мгновение лишил Данку дара речи, стрелой взлетела по лестнице, забыв о ноющих ступнях. Услышав, как Данка у нее за спиной снова разразилась злобной бранью, девочка тихонько рассмеялась.

Глава 6

Те слезы, что слепят меня сегодня,

Я придержу, чтоб выплакать потом.

Ступая твердо по скрипучим сходням,

Я провожу тебя в твой новый дом.

Мой голос, как учил ты, будет ясен.

Рыданью не позволю я прервать

Мелодию. Она сама угаснет —

Не раньше, чем закончатся слова.

Мне не найти убежища от горя

И не сглотнуть застрявший в горле ком.

Ты