Менолли пересадила Красотку на руку, чтобы мастер Олдайв мог получше ее рассмотреть.

– А это что такое? – строго осведомился он, переводя взгляд с Красотки на Менолли. – Никак, кожа шелушится?

Девочка ужаснулась. Она с головой ушла в свои заботы и совсем забросила файров! И вот итог – на спине у Красотки шершавое пятнышко… Наверное, и у других дела плохи!

– Масло! Их нужно срочно смазать маслом!

– Только без паники, дитя мое. Эту беду легко поправить.

Он потянулся длинной рукой к висящей у него над головой полке и, как показалось Менолли, наугад достал большую банку.

– Это снадобье я изготовляю для местных дам. Если тебя не смутит, что твои файры будут благоухать, как стайка красавиц…

Менолли покачала головой и с облегчением улыбнулась, вспомнив вонючий рыбий жир, который готовила для своих ящериц, когда жила в пещере у Драконовых камней. Мастер Олдайв окунул палец в мазь и, вопросительно глядя на девочку, поднес его к спинке Красотки. Менолли ободряюще кивнула, и лекарь принялся осторожно втирать снадобье в шелушащуюся шкурку. Маленькая королева настороженно выгнула спинку, но тут же замурлыкала от удовольствия и в знак благодарности потерлась головой о руку лекаря.

– Чуткая у тебя малышка, – заметил польщенный Олдайв.

– Что да, то да, – согласилась Менолли, печально вспоминая, как эта малышка набросилась на мастера Домека.

– А теперь посмотрим твои ноги. Гм, да ты их явно перетрудила, даже ступни опухли, – строго сказал лекарь. – Я настаиваю, чтобы ты находилась на ногах как можно меньше. Разве я в прошлый раз не ясно выразился?

Красотка сердито пискнула.

– Это она со мной соглашается или тебя защищает? – поинтересовался мастер Олдайв.

– Скорее всего, и то и другое, мой господин: вчера мне пришлось много стоять.

– Оно и видно, – уже более мягко сказал лекарь. – И все же постарайся беречь ноги. Большинство мастеров отнесется к этому с пониманием.

Вручив ей еще две банки и велев явиться завтра после обеда, Олдайв отпустил девочку.

Она шла и радовалась, что окна кабинета мастера выходят во двор, иначе он увидел бы, как она трусит к домику, где осталась ее свирель. Но другого выхода нет – ей велено явиться к мастеру Джеринту с инструментом. А испортить отношения с двумя мастерами за один день – нет, это, пожалуй, слишком…

Хоровая группа убирала главный двор: мальчишки мели, чистили, скребли – словом, выполняли всю тяжелую, нудную работу, от которой зависел порядок в Доме арфистов. Менолли чувствовала на себе их любопытные взгляды, но сделала вид, что ничего не замечает.

Дверь домика была полуоткрыта, из-за нее доносились громкие голоса.

– Ее приняли в ученики! – надрывалась Пона. – Талмор сам сказал мне, что она ученица! Ей нечего делать с нами: ведь мы-то не ученицы! Зато у нас есть свои звания, и мы должны их защищать. А для нас она чужая, пусть отправляется туда, где ей место… к ученикам! – В голосе Поны звенели злоба и зависть.

Менолли, дрожа, отпрянула от двери. Она прижалась к стене, желая провалиться сквозь землю или скрыться в Промежутке. Красотка вопросительно чирикнула и потерлась головкой о щеку Менолли. От ее свежесмазанной шкурки пахнуло приятным ароматом.

В одном Менолли была твердо уверена: ни за что на свете она не войдет в домик! Во всяком случае, сейчас. Но как явиться к мастеру Джеринту без свирели? Файры беспомощно вились вокруг – закрытые ставни не пускали их в комнату. Вот бы превратить их в одного большого дракона и унестись на нем в уютную пещерку у Драконьих камней! Там ее место, ее и больше ничье. Что ей делать здесь, в Доме арфистов, тем более – в этом доме? Хоть она и зовется ученицей, все равно мальчишки не примут ее в свою компанию, Ранли дал ей это ясно понять вчера за столом.

Мастер Моршал не желает, чтобы она воображала себя арфисткой. А мастер Домек и не вспомнит о ней, если она вдруг исчезнет, пусть он и согласился заниматься с ней. И все-таки, если отбросить ложную скромность, она сыграла хорошо даже с больной рукой. И как музыкант она на голову выше остальных девчонок…

Но если единственная польза, которую она может принести в цехе арфистов, – это учить подмастерьев притворяться моряками да переворачивать яйца файров, так пусть этим занимается кто-нибудь другой. За два дня она умудрилась приобрести гораздо больше врагов, чем друзей, а немногочисленных друзей привлекают скорее ее файры, чем она сама. Менолли пришла в голову мимолетная мысль: интересно, как бы ее встретили, явись она без девяти файров и двух яиц? Но тогда не было бы и песенки про маленькую королеву, которую переработал мастер-арфист. И он еще извинялся перед ней… Главный арфист Перна извинялся перед ней, Менолли из Полукруглого холда, за то, что исправил ее песню! Ее песни – как раз то, что ему нужно, он сам так сказал. Менолли сделала глубокий вдох, потом медленно выдохнула.

Ведь в цехе арфистов она может наконец заняться музыкой – вот что главное! Может быть, девушки и не бывают арфистами, но кто сказал, что они не могут сочинять песни? А ведь это тоже неплохое будущее!

Нашла о чем думать, упрекнула себя Менолли. Подумай лучше, как ты явишься к мастеру Джеринту без свирели? Может, он и кажется рассеянным, но так ли это на самом деле? Свирель лежит в комнате, на сундучке, но ничто на свете, даже любовь и уважение к мастеру Робинтону, не заставит ее войти в домик, где беснуются эти злыдни…

Красотка взвилась с ее плеча, окликая остальных файров. Они взметнулись в воздух и вдруг… исчезли! Менолли отлепилась от стены и поплелась к зданию Дома. Что бы такое сказать мастеру Джеринту, как объяснить, что она пришла без…

Тут у нее над головой вынырнули из воздуха все девять файров. Они устроили такой гвалт, что Менолли в испуге задрала голову. Сбившись в кучку, ящерицы висели прямо над ней. Мгновение – и они, что-то выронив, разлетелись в разные стороны. Менолли машинально подставила ладони, и в руки ей упала… свирель.

– Милые вы мои! Я и не думала, что вы способны на такое!

Не обращая внимания на боль в руке, Менолли крепко прижала к груди инструмент. Если бы не ноги, она от радости пустилась бы в пляс. Какие же они сообразительные, ее файры! Пробрались в комнату и принесли свирель! Пусть только кто-нибудь еще скажет при ней, что они обычная домашняя живность и обуза, от которой одни неприятности!

«Даже самый затяжной шторм выбрасывает на берег кое-какую древесину,