– Да, жизнь иногда подкидывает сложные задачки, – сказала я. – В особенности когда тебе приходится разрываться между несколькими привязанностями.

– Мне иногда хочется разделиться натрое.

– Знакомое чувство. Хотя теперь уже стало полегче. Я могу делать что хочу. Дети разъехались и живут своей жизнью. Дэниел уехал и живет… своей. Поэтому я могу быть здесь.

– И надолго ты здесь?

– Пирс с Лизмей в Лондоне до Рождества, пока он восстанавливается после операции. Им нужно перевести дух. Мне кажется, им уже трудно управлять шато. Это отнимает много сил.

– Управлять успешным бизнесом в наше время? Да, – с чувством кивнул он.

– А им обоим уже хорошо за семьдесят.

– Семьдесят?! Быть того не может! Они выглядят гораздо моложе. Лизмей такая…

Он развел руки, не в силах подобрать нужное слово.

– Я знаю! Люди иногда думают, что она моя сестра, а не крестная. Они с моей мамой были лучшими подругами.

Он пристально посмотрел на меня:

– Твоей мамы… нет в живых?

– Она умерла пять лет назад. Она была и моей лучшей подругой тоже. Всеобщей лучшей подругой.

Я вздохнула.

Он накрыл мою руку своей. Она была теплой и ободряющей. Мне хотелось, чтобы он ее не убирал. Никогда.

– Это, наверное, очень тяжело – потерять мать. Я не могу себе даже представить, что и моей когда-то тоже не станет. Она движущая сила винодельни.

Мне вспомнилось мое знакомство с мадам Гаспар. Она была настоящей королевой. И невероятно элегантной. И если честно, немножко пугала.

– Она поразительная женщина.

– О да. Она никогда не отдыхает. У нее до сих пор огромные амбиции. Она заключает все наши сделки. А отец печется исключительно о винограде.

– А ты?

– А я обо всем сразу. Если не заботиться о винограде, не из чего будет делать вино.

– А по регби ты не скучаешь?

Я не просто задавала вежливые вопросы. Мне было любопытно. Хотелось побольше узнать о том, чем он живет. Я изо всех сил старалась быть осторожной и хорошенько прощупать почву перед тем, как… в общем, перед тем, как произойдет неизбежное. Притяжение между нами было таким же сильным, как в ту нашу единственную ночь, но я была уязвима. Несмотря на все Фионины увещевания, что мне нужно просто развлечься, я должна была защитить себя. Может, купаясь в лучах внимания Реми, я и ощущала себя на седьмом небе от счастья, но еще не так давно я едва могла встать с кровати.

– Я сам давно уже не играю, – сказал он мне. – Последние несколько лет я только тренировал. Но по азарту игры скучаю. И по людям. А вот по постоянным разъездам не скучаю, хотя мне и сейчас приходится путешествовать по работе. Мы участвуем в выставках и встречаемся с покупателями. Но уже не так часто.

– И ты любишь вино?

– Я люблю вино. – Он покрутил шампанское в своем бокале, словно подтверждая свои слова. – Вино – это люди. И любовь. Так много историй начинается с бутылки вина.

– Мм. – Я пригубила из своего бокала. – Мне хотелось бы получше в нем разбираться. Я совсем не эксперт.

– Я могу тебя научить, если хочешь. Мы скоро запускаем курсы сомелье. Может, ты станешь моей первой ученицей?

Честное слово, он просто рот не мог открыть без того, чтобы не пофлиртовать. Или это я слышала ровно то, что мне хотелось слышать? Я с улыбкой взяла меню.

– Надо выбрать, что мы будем заказывать.

Ужин состоял из череды изумительно вкусных, тающих во рту и припахивающих дымком блюд. Реми взял аргентинский рибай с соусом чимичурри, а я целого сибаса. Очень приятно было есть что-то, приготовленное не мной, и я осознала, что, хотя и была более чем сведуща в кулинарии, это был совершенно иной уровень знаний, внимания к деталям и мастерства. Мне нравилось смотреть, как Реми ест, нравилось, с каким явным удовольствием он это делал, убеждая меня попробовать что-нибудь с его тарелки и время от времени ненароком таская кусочки с моей. Я отметила, как непринужденно он общается с официантами, задает им вопросы, спрашивает их мнение, высказывает свое одобрение и благодарит их. Он был первоклассным актером, но в первую очередь он излучал легкость. Жажду жизни. Он казался воплощением жизни в моменте.

Не слишком ли он хорош, чтобы быть искренним?

Перед тем как выбрать десерт, мы пошли смотреть живое представление на кухне. Жар, дым, шипение масла, драма, огонь – это был настоящий театр. Повара подошли, чтобы обменяться с ним рукопожатием, и он снова представил меня всем и каждому. Я чувствовала себя так, как будто все это исключительно ради меня.

Мы взяли кусок грушевого тарта с фисташками на двоих и по бокалу сладкого десертного вина. В том, как мы, сталкиваясь вилками, жадно поедали десерт, было что-то невыносимо интимное. Вечер близился к неминуемому концу, неся в себе обещание. Я беспокоилась, не лишний ли был последний бокал вина, но это было «Шато д’Икем», а часто ли мне выпадала возможность выпить что-то подобное?

Разумеется, он настоял на том, чтобы полностью оплатить счет.

– Знакомить людей с этим местом – одна из моих маленьких радостей. И это моя благодарность тебе за то, что присылаешь ко мне своих гостей.

– Тогда, чур, в следующий раз плачу я! – заявила я дерзко.

– Absolument[107].

Его глаза искрились весельем.

Венсан уже подал машину к выходу и заранее включил обогреватель, чтобы в салоне было тепло. Из динамиков лилась «La Ritournelle» Себастьяна Теллье. Я задалась вопросом, уж не проинструктировал ли Реми Венсана, чтобы он ее поставил, потому что мелодия с ее завораживающей струнной партией была бесстыдно сексуальной, и я, провалившись в мягкость кожаного сиденья, закрыла глаза. Мы молча ехали сквозь ночь, слушая слова песни, и я ощущала, как кончики пальцев Реми касаются моего запястья. Я не шевелилась, не возражала, чувствуя, как он выводит узоры на моей коже. Его прикосновения были едва ощутимыми, но отзывались у меня внутри волнами дрожи.

Наконец мы приехали в шато. Реми что-то сказал Венсану, так тихо, что я не уловила, что именно, и выбрался из машины, чтобы открыть мне дверцу. Как только я вышла, он мягко прикрыл ее, похлопал по крыше, и машина уехала.

– Я дойду обратно пешком, – сказал Реми. – Люблю пройтись после ужина.

Я кивнула, завороженная, не зная, что предпринять дальше. Предложить ему кофе или бренди? Или пожелать спокойной ночи, оставив его ждать до следующего раза? Как, спросила я себя, поступила бы на моем