было таких, но позавчера в магазине мне захотелось именно его. Потому что цвет воды в моём стакане больше не серый, а розовый. Не бледный, как носит Полуянова, считая, что он ей идёт, а яркий, как фуксия. В чёрном стакане такого было бы не смешать, а серый он легко перекрыл.

— Ты что, с репетитором занимаешься? — находит объяснение математичка, когда графики тоже оказываются верными.

Беззастенчиво вру, понимая, что в правду она всё равно не поверит:

— Ага.

Взрослым для всего нужны логичные обоснования, но в причинах тех изменений, что произошли со мной, нет логики. В них есть любовь. Розовая, как платье, что терпеливо дожидается сегодняшнего вечера в моём шкафу. Именно из-за неё я стала такой непривычно мягкой и сговорчивой. Из-за неё я улыбаюсь в сто раз чаще обычного. Из-за неё к розовым гетрам добавились того же цвета браслеты и заколки.

— Ну что решила, пойдёшь сегодня на дискотеку? — шёпотом интересуется Катя, когда я возвращаюсь за парту, получив за ответ у доски честно заработанное «отлично».

Кошу взгляд на телефон. Новых сообщений от Лиса нет. Но ведь он сам написал, что соскучился. Захочет увидеться — придёт. Отвечаю Ватутиной:

— Пойду.

И одновременно пишу Князеву:

«Сегодня буду на дискотеке. Надеюсь, увидимся».

Он в сети, и ответ приходит почти незамедлительно:

«Вряд ли получится. Я и так пропустил неделю. Сегодня у отца мероприятия в администрации города, и мне до самого вечера придётся быть там вместе с ним».

Блин-малин. Не всем надеждам суждено сбываться. Но разве может быть иначе, когда имеешь дело с человеком, привыкшим выжимать максимум из каждой секунды?

— А Елисей? — интересуется Катя у меня так, словно знает о нас, и я хмурюсь, отчего Ватутина тут же с улыбкой раскрывает причины своей осведомлённости: — Мне Ник сказал, что, когда Лис выйдет с больничного, ты вернёшься за первую парту, а он, соответственно, вернётся ко мне.

Обсуждать эту новость со мной Князев, как обычно, не стал. Но привычного раздражения это почему-то не вызывает. Я и сама хочу, чтобы он поскорее вернулся. И снова сидеть с ним за одной партой — хочу ещё больше. А, поскольку Лис доверяет Шумилову, я признаю́сь Кате:

— Он сегодня занят.

Но она настойчиво уговаривает меня пойти с ними, убеждая, что будет весело. Поэтому после уроков я пишу сэмпаю, что пропущу тренировку, и долго гипнотизирую взглядом ярко-розовое платье, перевешенное для этого на дверцу шкафа. Арт сидит на кровати рядом и наблюдает за рукавом — его колышет ветерок из открытого для проветривания окна.

— Любовь — странная штука, — признаю́сь я коту. — Это игра, правила которой сложней Варкрафта или шахмат. Это музыка — иногда Шопен, а иногда реквием. Это желание отдавать всё, и не ждать ничего взамен, когда чужое счастье становится важнее своего собственного, понимаешь?

Кот явно далёк от понимания сложных человеческих чувств, и я едва успеваю поймать его до того, как он, подобравшись и прижав к голове уши, решается прыгнуть на рукав, за которым всё это время охотился.

— Ещё затяжек мне наставишь, — легонько щёлкаю пушистого дуралея по носу и принимаюсь переодеваться.

Впервые выбрала для себя что-то настолько женственное: с тонкими бретельками, вытачками и спущенными с плеч рукавами из тонкой, струящейся ткани. Мне не нужны чужие комментарии, чтобы убедиться в том, что выгляжу я прекрасно. Но когда верчусь перед зеркалом, рассматривая идеальные складки на подоле, сама набираю номер Князева и подключаю кнопку видеозвонка.

— Вау, — говорит Лис вместо приветствия, когда я, глядясь во фронтальную камеру, как в зеркало, поправляю волосы. — Какая ты…

Пока он подбирает слова, я улыбаюсь. В принципе, он может вообще ничего не говорить — этого восхищённого взгляда уже достаточно. Сам Князев тоже занят сборами на то самое мероприятие, ради которого жертвует школьной дискотекой. На нём белая майка и, кажется, светлые брюки, а взъерошенные волосы он уже в третий раз пытается аккуратно убрать назад, но пара коротких прядей всё равно непослушно свешиваются на лоб.

— Захотелось тебя увидеть, — сообщаю я невинным тоном, не собираясь уточнять, что ещё сильнее мне захотелось, чтобы Лис увидел меня такой, как сейчас, чтобы смотрел на меня вот так — как неделю назад на судебное заседание. — Я тоже соскучилась.

— Ниса. — Лис нервно сглатывает и произносит: — Я постараюсь успеть на дискотеку, хотя бы к концу. Дождись меня, ладно?

— Дождусь, — обещаю я с улыбкой.

Предвкушаю, как мы будем танцевать вместе: он будет обнимать меня и праздничные гирлянды будут красиво сиять вокруг. У меня не было таких желаний раньше, до него. Кажется, у меня вообще никаких желаний не было, кроме краткосрочных и расплывчатых: «выиграть в рейде» или «победить в соревнованиях». Сейчас мне хочется так много, что обеими руками не обхватить.

Но Лис внезапно мрачнеет:

— И будь осторожна, пожалуйста, — добавляет он со вздохом. — Надеюсь, вэшек там не будет. А если они появятся — лучше вернись домой.

— Ага, как же, — фыркаю я, легкомысленно накручивая на палец локон (откуда у меня вообще взялась эта привычка? Или так делают все, кто носит такие платья?) — Поверь, я способна сделать так, чтобы первыми по домам разбежались они.

Лис усмехается, но глаза остаются серьёзными:

— Ниса, пообещай мне. Пожалуйста.

К счастью, вытянуть из меня обещание подобного рода Князев не успевает — в дверь его комнаты стучит отец и торопит со сборами. Поэтому я даю совсем другое обещание — то, которое нравится мне гораздо больше:

— Я дождусь тебя.

Изобразив губами воздушный поцелуй, завершаю звонок, посчитав его цель выполненной. Вызываю такси — для того, чтобы добраться на бал, Золушке, привыкшей к куртке-косухе сильней, чем к платьям, нужна карета. Больше не хочу ассоциировать себя с антигероями. В глубине души теперь мечтаю соответствовать одному сказочному королевичу. Слишком многое во мне изменилось, но мне нравятся эти изменения, и новая Ниса — не хулиганка и бунтарка, а девушка самого классного парня на свете. Не ненормальная, а восхитительная.

Именно такой я и ощущаю себя, когда выхожу из такси и направляюсь к освещённому огнями гирлянд школьному крыльцу. На ступеньках придерживаю подол платья, чтобы не зацепить тонкий розовый атлас грубыми ботинками — единственным, что осталось сегодня от меня прежней. Я так и не сумела сменить их на мамины туфли, несмотря на то, что она выделила