национальными ИИ-экосистемами в мире. Глобальный индекс ИИ Tortoise, оценивающий инвестиции в ИИ, инновации и внедрение, ставит Канаду на 8-е место в мире.

«По некоторым данным, в Торонто сейчас столько же ИИ-стартапов, сколько в любом городе мира, хотя пять лет назад их практически не было, – говорит Джордан Джейкобс. – Мы хотим добиться того, чтобы через 50 лет, когда мы оглянемся назад, Канада была одним из трех хабов. Полагаю, что одним таким хабом будет США, другим – Китай, а Канада станет третьим».

Заключение. Общественные животные

1

Когда я начал писать эту книгу, идея заключалась в том, чтобы изучить вопрос: ослабевает ли превосходство США в новых технологиях? Момент казался подходящим. Этот вопрос обсуждался по всему миру и получил глубокое рассмотрение в труде Алана Гринспена и Адриана Вулдриджа 2018 года «Капитализм в Америке», где они утверждали, что экономический динамизм, выделявший США среди других наций, теперь начинает угасать: «Взгляните на любой показатель, связанный с созидательным разрушением, – от географической мобильности (готовности к переездам) до числа созданных компаний или уровня допустимых сбоев, и вы поймете, что этого становится все меньше. Отношение Соединенных Штатов к созидательному разрушению все сложнее отличить от отношения к нему в любой другой развитой медленно растущей экономике – европейской или японской»[312].

Происходивший одновременно подъем Китая сделал этот спад еще более заметным. Он начинает походить на США, какими они были всего поколение тому назад, – единственную страну, затмевающую все остальные. Сегодня Китай производит больше солнечной энергии, имеет больше роботов на заводах и больше электромобилей на дорогах, чем весь остальной мир, вместе взятый. Не требуется много воображения, чтобы увидеть США как устоявшегося лидера, пытающегося удержать позиции, а Китай – как быстрорастущего разрушителя, у которого все показатели идут вверх.

Но, внимательнее изучив происходящее в других местах, я пришел к выводу, что предсказания американского упадка, по крайней мере в сфере новых технологий, сильно преувеличены. Доказательств того, что американский инновационный двигатель ускоряется, не меньше, чем свидетельств того, что он буксует. Совокупная капитализация десяти крупнейших американских технологических компаний превышает ВВП любой страны мира, кроме самих США. И это превосходство не пережиток ушедшей эпохи, а современная реальность. В 2018 году Apple стала первой американской технологической компанией, достигшей капитализации в триллион долларов. С тех пор к этому клубу присоединились еще семь компаний, некоторые многократно превысив эту отметку. У всего остального мира нет ни одной такой. Что тут добавить?

Разве что можно отметить: если четверть века назад в технологиях безраздельно правили США, то теперь они по-прежнему лидируют, но появилось еще около 20 стран, которые тоже играют роль. США растут, Китай растет быстрее, остальные тоже растут, но не так быстро, как США и Китай.

И, кроме Китая, остальной мир, похоже, не особенно конкурирует с США в сфере технологий. Многие позиционируют себя как продолжения Кремниевой долины, а не ее антагонисты. В Южной Корее и Швеции стартапы стремятся к двойному присутствию: одной ногой в США, другой – на домашнем рынке. Они хотят восприниматься в равной степени как американские и как местные компании.

Даже китайские руководители неофициально признавались мне: контакт с США по-прежнему очень важен для их бизнеса. Может, не как рынок для ведения дел – это слишком рискованно, и без него можно обойтись, – но как место, где можно ознакомиться с передовыми достижениями в технологиях и уловить ранние сигналы о том, куда движутся дела в передовых областях вроде ИИ, чтобы направить свои усилия в том же направлении.

Китай – единственный конкурент. Остальные пытаются, но недостаточно сильны, чтобы представлять угрозу. Самые успешные технологические компании за пределами Китая, чья бизнес-модель не ограничивается заработком на внутренних рынках, по-прежнему считают престижным в конечном счете попасть в США. В форме прямого поглощения, выхода на биржу или физического переезда. Присутствие в Америке все еще маркер успеха.

Hugging Face недолго оставалась во Франции, UiPath тоже рано переросла Румынию. Даже старые компании, такие как британская Arm, предпочли выйти на биржу в США, а не у себя дома. Так же поступили Spotify и Grab. Большинство европейских венчурных капиталистов, с которыми я говорил, активно подталкивали свои компании искать крупного американского покровителя. Некоторые советовали основателям сначала завоевать США, а потом возвращаться и расширяться в Европе, а не наоборот.

Китай, похоже, не обладает подобным влиянием за пределами собственных границ. Китайские компании хотят получить доступ к зарубежным рынкам, а иностранные компании – к китайскому рынку. Но у него нет таких же симбиотических отношений с другими крупными технологическими центрами, как у американского технологического сообщества с Тайванем и Индией.

Некоторые китайские компании активно дистанцируются от домашнего рынка. Shein, модный ритейлер стоимостью свыше 100 млрд долларов, ликвидировала компанию в Нанкине и перенесла штаб-квартиру в Сингапур. Temu переместила штаб-квартиру в Бостон, а ее материнская компания PDD Holdings – в Ирландию.

Американский динамизм еще может угаснуть, но это будет связано не с внутренними факторами технологической индустрии, а с расколотой политической системой и реакцией против слишком успешной технологической индустрии и неравенства, которое она породила, – парадоксальное следствие избытка инноваций, а не их недостатка. Проблемы Китая тоже налицо. Главная – технологическая индустрия переросла политические рамки, в которых действует. Ярче всего эти противоречия проявились в 2021 году. Остается неясным, был ли предпринимательский класс страны подавлен окончательно или он снова начнет трясти клетку изнутри.

Остальной мир все еще ищет рецепт инноваций. Американские и китайские компании решили эту загадку. Их динамизм ограничивает не неспособность к инновациям, а недовольство огромными новыми полномочиями, которые дало им ее решение.

Интересная статистика: в 1990 году на Китай приходилось лишь около 1,8 % мирового ВВП. С тех пор он вырос в 10 раз и сегодня составляет 19 %. Сравните с США, которые производили четверть мирового ВВП в 1990 году. В 2024 году они по-прежнему производят четверть глобального ВВП. Китай расширился, но не за счет США. В относительном выражении позиции потеряли другие экономики развитого мира – и перед США, и перед Китаем. В 1990 году США составляли 39 % ВВП стран «Большой семерки». Сейчас их доля – 57 %. Полагаю, что относительное развитие технологических секторов США, Китая и остального мира повторяет эту общую экономическую траекторию.

2

Сравнительное изучение происходящего в разных странах мира – не только в технологиях, но и в других областях: спорте, экономике и т. д. – полезно по двум причинам. Первая очевидна: это элемент национального соперничества, который дает яркие заголовки и будит старые племенные инстинкты. То есть кто впереди, кто отстает, каков счет.

Но есть более прагматичный подход: смотреть на эти состязания не как на национальную конкуренцию, а как на проверку сравнительных достоинств разных систем. Все общества решают схожие проблемы – рост, управление, устойчивость. Мир достаточно велик, чтобы экспериментировать с разными подходами в разных местах и видеть, что работает, а что нет.

И это уже происходит с важными вопросами. Если цель – хорошее общество, то тестируются самые разные подходы: от либеральных рыночных демократий до различных оттенков социализма, коммунизма и более теократических форм. Независимо от личных