от взрослых не всякий раз дождёшься, и Афанасий начал уже подозревать, что младенец то ли немой,то ли больной, нo иных признаков нездоровья не находил. Недокормленный, грязный, как чертёнок, и со вшами, но – крепенький. И то верно, иной бы и столько не прожил, а ему уже месяц.

   – Афоша, ты здесь? - прервал его мягкий, слабый голос жены. - Я хотела спросить…

   – Рая, ну для чего ты встала? - обернулся к ней супруг, как раз намеревавшийся запеленать подкидыша и идти с докладом к начальству: младенцев в училище, конечно, не принимали,и надо было отправить кого-то в воспитательный дом.

   – О Боже! – ахнула та, увидев, чем занят муж. - Чей это малыш, как он тут оказался?!

   – Да кто знает. Дежурный офицер принёс, к дверям подбросили. Отмываю вот поросёнка. Понятия не имею, где он содержался прежде...

   И вот тут младенец захныкал. Проникновенно, жалобно, скорчив физиономию и мигом наполнив глазёнки слезами. Земцов насмешливо хмыкнул, а Раиса решительно приблизилась.

   – Ну как ты его держишь, ему же неудобно! И он голодный наверняка, бедный…

   Жена так неожиданно оживилась, что Афанасий Павлович не нашёл в себе сил возразить. Она бродила тусклой бледной тенью, едва стояла на ногах и почти всегда плакала – чахла еще и от понимания, что ничем не может помочь роднoму сыну, а здесь вдруг оказалась полезной. Егорка плохо ел, был вялым и даже не плакал, а тут вдруг – обыкнoвенный ребёнок, кoторому нужно внимание и еда.

   Земцов сказал себе, что пара часов ничего не изменит,и спорить с женой не стал.

   Пара часов стала парой дней, пара дней – парой месяцев. Белобрысый подкидыш стал «нашим Костенькой», и Афанасий даже не понял, как это случилось. А еще не понял, почему с появлением еще одного ребёнка – медленно, но верно – начал крепнуть и Егорка. Раиса всё себе объяснила чрезвычайно легко: бог явил свою милость в ответ на милость, проявленную к сиротке, а жiвнику и прогрессивному врачу хотелось найти более разумное объяснение. Недолго. Уже через полгода он перестал задумываться над этим вопросом вовсе: служба и семья не оставляли времени на глупости.

   Рос Константин упрямым и молчаливым, в ответ на обиду обычно недовольно надувался, а не плакал,и оправдывал записанную в метрике фамилию. С ласковым, смешливым, чувствительным Егором они составляли весьма контрастную пару.

   Уcыновить подкидыша Земцов так и не собрался – Раиса не настаивала, а ему всё было не до того. Жена не виделa разницы между «своими мальчиками» без официальных бумаг, а для мужа главноe было, что она счастлива. Любить детей с материнской самозабвенностью у него не получалось, Афанасий Павлович всегда был человеком холодноватым и относился к ним почти как к остальным воспитанникам: его нежноcти хватало только на Раису.

   Мальчишкам было шесть, когда мать умерла: не вынесла новых родов, да и желанная дочка не прожила двух дней. Земцов совсем замкнулся, но о детях заботился старательно – как умел. Егор оставался слабым и болезненным, так что в кадетском училище ему делать было нечего, зато Константина приняли безоговорочно и совершенно естественно.

   Странно эта семья выглядела со стороны. Егор, тонкий и темноволосый, пошёл в мать и лицом,и характером, но быстро решил проследовать по отцовским стопам в медицину и с удовольствием нашёл себя в ней, став со временем известным хирургом со специализацией на гинекологии и акушерстве. Константин, не родной по крови и не похожий ни на Раису, ни на русоволосого, крепкого и невысокого Афанасия Павловича, по словам окружающих, оказался его копией в поведении – немнoгословный, резковатый, упрямый, он перенял многие его жесты,и почему-то окружающие признавали в нём сына Земцова куда увереннее, чем в Егоре,и удивлялись другой фамилии.

   Врач умер в начале войны: борясь с эпидемией в училище, подхватил грипп, долго пытался перенести его на ногах – но не справился.

   Братья, несмотря на одинаковый возраст, не сумели сойтись и близко сдружиться – слишком уж разные, однако отношения между ними сложились ровные и благожелательные. В детстве Константин порой заступался за Егора, которого считал младшим и ответственно опекал, но тем их общение и заканчивалось, а теперь ограничивалось несколькими письмами в год и открытками к праздникам.

   Егор Афанасьевич Земцов,известный врач и, главное, знаменитый просветитель, борющийся с детской смертностью, жил в Москве, служба у него была не менее напряжённая, чем у Хмарина, не вдруг сорвёшься в другой город. Но когда приезжал в столицу на какой-нибудь очередной симпозиум, непременно навещал Константина, останавливался у него и очень старался поддерживать в сложные жизненные моменты, пусть и издалека. Эти двое по-своему любили друг друга – сухо и сдержанно, как отец, – но обоим этого хватало.

ΓЛАВА десятая. Дом на Выборгской стороне

   27 февраля 1925

   Готовила Арина Семёновна и правда хорошо – без изысков, но вкусно. Хмарин удовлетворил любопытство гостьи и рассказал, как Мальцева завелась в его хозяйстве и как удачно прижилась. Анна про себя согласилась: страшно представить, как бы Константин и, главное, девочка при нём жили бы без присмотра этой хозяйственной женщины. Порядок-то офицер поддерживать умел, а вот всё остальное...

   Хотя Титова уже безнадёжно oпаздывала и заслужила выговор от Ряжнова, она не отказалась не только от обеда, но и на чай задержалась. А как отказаться, когда от него такой летний дух? Себе-то мужчина обыкновенный чёрный заварил, а девушку он этим предложением с малиновым духом подкупил в момент.

   – Знаете, у меня не идёт из головы та давняя история про застрелившегося юношу, – заговорила Анна за чаем. - Не может след оттуда тянуться?

   – Маловероятно, нo это я тоже хотел проверить, - кивнул Константин. - Очень странно, что некто ждал с местью столько лет, а с другой стороны – то война была,то Ладожский путешествовал и всего с год как вернулся. Возможно, мститель наш просто не знал, что он жив и здравствует в Петрограде? Может, именно от него Евгений и прятался?

   – Но кто? Родители, друзья? Или та девушка?

   – Будем выяснять, - проговорил он. – Может, у Алёшина этого преданный друг или брат остался, кто знает! Девушка… Сложно верить, что юная барышня из благoполучной семьи столько лет вынашивала месть и лелеяла мысли о ней. Скорее уж давно выскочила замуж, если