Мария застыла от удивления. Она не слышала ни слова о круизе с того самого утра, когда раздался телефонный звонок, и предположила, что президент наложил вето на прогулку жены на яхте, принадлежавшей человеку, за которым наблюдало ФБР. Но теперь это стало реальностью, а ее отправляли в изгнание.

– О, не смотри так, Мария. Это круиз для первой леди.

Марии не понравилось, с каким смаком Ари произнес слова «первая леди».

– Я сказал, что собираюсь держаться от них подальше, питаться отдельно и так далее, чтобы она могла полностью расслабиться. Но этого не получится, если ты останешься на яхте.

– Я думала, миссис Кеннеди любит музыку. Я могла бы спеть для нее, – ответила Мария.

Онассис улыбнулся:

– Мария, мне пришлось умолять тебя спеть для Уинстона Черчилля. Ты тогда заявила, что не привыкла «развлекать публику». Кроме того, миссис Кеннеди – католичка, ее может оскорбить то, что ты моя любовница.

Мария собиралась возразить, что первая леди совершенно не возражала против того, что Ари спал с ее сестрой, но потом прикусила язык. Если миссис Кеннеди хоть чем-то походила на Ли, она была женщиной, виртуозно умевшей находить подходящего мужа, а потом с размахом тратить его деньги. У Марии не было с ней ничего общего.

Да, возможно, Жаклин элегантно одевалась и создала изысканный интерьер в Белом доме, но это вряд ли можно было назвать карьерой. Джеки Кеннеди и ее сестре никогда не приходилось завоевывать публику, в отличие от Марии Каллас.

Мария придала лицу бесстрастное выражение.

– На самом деле все складывается очень удачно. Дзеффирелли месяцами умолял меня спеть «Тоску» в Ковент-Гардене. Я откладывала, потому что мы были здесь так счастливы, но теперь я готова согласиться и не стану смущать первую леди своим присутствием.

Она ушла прежде, чем он успел ответить.

Франко удовлетворенно хмыкнул, когда она сообщила ему новости.

– Я знал, что, если пригрозить Ренатой, ты очнешься и перестанешь прожигать жизнь на яхте. Но тебе придется усердно поработать, Мария. Я хочу, чтобы эта «Тоска» стала сенсацией.

– Никто не работает усерднее меня, Франко. И ты это знаешь.

– Что ж, надеюсь, что твой новый статус poule de luxe[37] этого не изменил. Мы не сможем прерываться на фуршеты с икрой.

Мария рассмеялась и немного расслабилась. Она поняла, что с нетерпением ждет начала репетиций.

* * *

После утверждения Каллас на роль Тоски Ковент-Гарден дал Франко добро на совершенно новую постановку. Он был одержим идеей создать особые костюмы, подчеркивающие разворачивающуюся трагедию: легкое муслиновое платье в первом акте, когда Тоска навещает возлюбленного, а затем эффектный наряд из красного бархата в стиле ампир с длинным золотым палантином для сцены, в которой она соглашается отдаться злодею Скарпиа, чтобы спасти жизнь Марио.

Она была в Лондоне на примерке, когда увидела в газете фотографию, на которой Онассис гулял за ручку с Джеки Кеннеди по улицам Смирны. Она показала ее Франко.

– Четыре года назад он водил меня по местам его детства.

Франко сосредоточенно поправлял драпировку ее шлейфа.

– Ну, по крайней мере, ты знаешь, что с ней он в полной безопасности. Если бы он позарился на первую леди, шесть агентов секретной службы тут же направили бы на него пистолеты.

– Она выглядит такой счастливой.

– Возможно, она очень любит икру, – ответил Франко, прикалывая золотые кружева к ее плечу.

– Да, вот так хорошо.

Он повернулся к костюмерше, которая раскладывала на столе детали украшений для костюма.

– Волосы нужно поднять и взъерошить, чтобы она выглядела как великолепный какаду… Ну или дикобраз.

Он покосился на профиль Марии в зеркале.

– Она хотела отправиться в круиз, потому что была в депрессии от потери ребенка. По-моему, она не выглядит подавленной.

– Что ж, эта женщина, очевидно, любит роскошь, и Ари обеспечивает ей шикарный отдых. Выбрось это из головы. Ты вот-вот станешь лучшей Тоской, которую когда-либо видел мир.

* * *

Неделю спустя появилась еще одна серия снимков, на этот раз в Paris Match. Две сестры стояли на палубе «Кристины» и смеялись, Джеки была в белом платке и больших солнцезащитных очках, Ли изящным жестом убирала волосы с глаз. Мария впилась глазами в ее руку. На запястье красовался браслет, который она нашла год назад в сейфе Ари.

Она швырнула журнал на пол. Услышав шум и ругательства хозяйки, вошла Бруна. Она подняла журнал и сразу заметила браслет.

Они находились в гостиной апартаментов Марии в отеле «Савой». За окном серела Темза, над водой поднимался осенний туман – разительный контраст с солнечным Средиземноморьем.

– Пора отправляться на репетицию, мадам.

Мария посмотрела на часы. Бруна, конечно, была права. Звонить Ари не было времени, да и к чему? Если он хотел трахать эту полупрозрачную стрекозу, она ничего не могла с этим поделать. Вчера вечером он звонил и говорил, как сильно скучает и с каким нетерпением ждет встречи. Он казался таким искренним. Возможно, он и правда скучал по ней – едва ли первая леди или княгиня приносила ему свитер, когда похолодает, или просила шеф-повара приготовить спанакопиту.

Выйдя из отеля и поднявшись в гору к оперному театру, она, к собственному удивлению, обнаружила, что, несмотря на злость и обиду, не испытывает отчаяния. У нее даже не возникло соблазна отменить репетицию. Напротив, ей не терпелось начать. Гнев поможет ей в сцене со Скарпиа в конце второго акта. Ее боль выльется в арии Vissi d'arte, гимне всех сопрано: «Я жила ради искусства, я жила ради любви».

Репетируя эту сцену с Тито Гобби, Мария поймала себя на том, что представляет на месте Скарпиа темную сторону личности Онассиса, которая ее так пугала. Франко был в восторге от этой перемены.

– Как прекрасно! Ты ненавидишь его и в то же время хочешь.

Он обошел вокруг них и повернулся к Марии.

– Когда он держит тебя вот так, – он развел ее руки над головой, – с кем ты борешься: со Скарпиа или с собой? Получается, что твое тело желает одного, а разум – другого. Когда ты заносишь кинжал, кого ты хочешь убить? Ты собираешься заколоть Скарпиа или себя?

Он пристально посмотрел на Марию и увидел, что она все отлично поняла.

– Иногда любовь и ненависть так тесно переплетаются, что их невозможно разделить. Тебе так не кажется?

Мария сердито посмотрела на него.

– Это очень эротичная сцена: здесь Тоска не поет о любви к жалкому тенору, она борется со своими страстями.

Мария чувствовала на себе взгляд Франко. Он думал, что поступает