class="p1">– Мир хочет от нас того же, понимаешь? Быть кем-то, кем мы не можем быть, каким-то идеальным персонажем. Задумчивым маленьким мальчиком из фильмов, снятых взрослыми. Но я не был готов к этому, ни тогда, ни сейчас. Думаю, что никогда не буду готов. И все же, если бы мог, я стал бы таким – ради мамы и дедушки, потому что любил их. Но ради мира? Я ни хрена ему не должен.

Он затих. Даже дыхание у него перехватило. Жизненная сила храброго Гарри, которого я знала – два лица Гарри Кука, Инь и Ян, криво ухмыляющиеся в тени под домкратом в автомастерской, – испарилась. Он больше никогда не сможет снять еще один безумный ролик на Youtube, но заслужил ту смерть, которую всегда хотел, – странный, непонятный финал.

– Эй, Мэгс?

– Да?

– Как думаешь, ты когда-нибудь любила меня? По-настоящему?

– Я не знаю, – искренне призналась я. – Мы довольно молоды. Мне не с чем сравнивать.

– Спасибо за честность. Но было бы здорово, если бы ты и правда любила меня. Или хотя бы соврала, что любишь.

– Хорошо, Гарри. Я тебя люблю. Знаешь, мне кажется, я всегда тебя любила.

– Круто. – Он на мгновение замолчал. – Спасибо. Большое спасибо.

Снова воцарилась тишина, а затем:

– Знаешь что? Я его видел. Пару минут назад.

– Кого?

– Дедушку.

– Он тебе что-нибудь сказал? – Я крепко зажмурилась.

– Ага. Сказал: «Расслабься, чел. Дерьмо случается». – Я уловила смешок в его голосе. – Мэгс, знаешь что? Дальше будет только хуже, но, думаю, ты справишься. Даже не представляешь, насколько ты крутая…

Пронзительный крик наполнил бальный зал. Я привстала и увидела, как нечеловечески широко раскрылся рот Королевы, когда существо, состоящее из Чеда и Уилла, метнулось в сторону Гарри. Стол отлетел в сторону, а стул превратился в щепки.

Гарри прижался спиной к двери, сжав кулаки. Дитя Королевы оторвало его от пола. Гарри разразился веселым истерическим смехом, когда его тело покатилось сломанным колесом, отскочив от сцены и сбив цветочный горшок, который чудесным образом устоял до этого момента.

– Сука! – Я завопила так сильно, что слюна брызнула на окошко. – Ты жалкая, злобная, мелочная, гребаная тварь!

Королева восседала на троне, царственная в своем молчании.

Пятнадцать

21:47

Пикачу!

Телефон.

Я очнулась: после смерти Гарри (а я искренне надеялась, что он мертв, а не лежит на сцене со сломанным позвоночником) мой разум, видимо, отключился. До этого момента.

Пикачу!

Я выглянула в окошко. Она наблюдала за мной, казалось, с огромного расстояния, и свет от телефона падал ей на шею.

Я напечатала ответ.

Пикачу!

И не поспоришь. Я на секунду призадумалась, прежде чем ответить.

Я отправила это. Когда ответа не последовало, напечатала еще.

К тому времени, как я напечатала последнее слово, у меня заболели пальцы. Я отправила сообщение. В бальном зале раздалось: дзинь!

Пикачу!

Зазвонил телефон. Я ответила на звонок.

– Помнишь, ту вечеринку в Вуди-Нот прошлым летом?

Это была Плам. Я сразу поняла. В ее голосе было что-то стихийное.

– Все были у костра, пели и веселились. Но ты ускользнула. Взобралась на утес. Я видела, как ты оттуда на нас смотришь.

Я почувствовала что-то исходящее от тебя той ночью. Эта боль… Такая свойственная людям боль. И разве мы не проходим через тот самый период, когда чувства обостряются, потому что мы пока их не понимаем? Боль даже не такая уж сильная. Скорее жажда понимания, связи и чего-то, что могло бы утолить это безумное желание, верно? Быть любимым и любить в ответ так сильно, как только возможно. Но в основном это желание быть замеченным. Таким, какой ты есть, вот так просто. Ты же понимаешь, о чем я? Пожалуйста, скажи, что понимаешь.

– Да, Плам. Прекрасно понимаю.

– Когда я вспоминаю ту ночь, то осознаю, что чувствовала ту же боль, что и ты, и это вселяет в меня надежду. Надежду, что я хоть немного на тебя похожа. Что во мне все-таки есть что-то… Немного… Ну, ты понимаешь. Потому что мы испытывали одинаковую боль.

Она глубоко вздохнула.

– Ух, я все испортила. Надо было подготовить полноценную речь.

– Нет-нет, я понимаю, о чем ты. Правда.

– Я наблюдала за тобой в лунном свете и увидела, какая ты на самом деле. Робкий волк, олененок с когтями. Вот как по-настоящему узнаешь кого-то, правда же? По-настоящему увидеть человека можно только тогда, когда он думает, что за ним никто не наблюдает. Когда он позволяет себе раскрыться… И в этом наша красота, не так ли?

– В этом наша красота, конечно.

– Возможно, это и есть единственное проявление вашей красоты. Я имею в виду вас, людей.

Ее голос стал звучать немного по-другому. Возможно, Серена перехватывала контроль.

– Вы такие хрупкие, сотканы из мягкой, ненадежной материи… Но я видела тебя. Слышала твою музыку, Чер, твои ноты звучали в моей собственной крови. И это было прекрасно, потому что это была настоящая ты. Именно это я и хотела тебе сказать. Ты доплывешь до того берега. Если нет, я никогда не узнаю, но ты «сэкономишь на проезде». Ты доплывешь, уедешь, и у тебя все получится.

– У тебя тоже, – зачем-то сказала я, сама в это не веря.

– Моя жизнь никогда не принадлежала мне самой. Все те часы, которые мы проводили в наших спальнях, разговаривая о людях, в которых могли бы влюбиться, или о местах, в которые отправились бы, и о вере в то, что когда-нибудь наши жизни будут соответствовать нашим мечтам… «Расскажи мне», помнишь? Но ничего из этого я бы достигнуть не смогла.

Дыхание, доносившееся из трубки, теперь прерывалось ритмичным щелканьем. Казалось, затупленные концы костей скрежещут друг о друга.

– Для меня ты настоящая, – прошептала я. – Как и для других людей, которые на самом деле знали тебя.

– Я буду скучать по тебе, дорогая. Очень сильно. Ты даже не представляешь насколько.

– Не говори так.

– Я уже скучаю по тебе.

– Не говори так! – Я перешла на крик. Телефон с грохотом упал на пол, когда я схватилась за волосы и дернула их так сильно, что чуть не вырвала пряди. – Прекрати так говорить!

Я представила, как, должно быть, выгляжу в глазах Плам: вспотевшее, раскрасневшееся лицо у окошка, вглядывающееся в бессмысленный ужас бального зала. С таким же успехом мы могли находиться на разных планетах. Во