— Я не оставлю тебя, Роман, — сказала я, когда он отпустил меня. — Пожалуйста, не сражайся с Марселиусом. Мы можем сбежать. Мы можем вместе отправиться в путешествие во времени. Пожалуйста, Роман.

Его лицо стало непроницаемым, словно высеченным из камня.

— Я не могу этого сделать, Оливия. Я должен отомстить за смерть своего брата. А ты должна уйти. Здесь для тебя небезопасно.

Я всхлипнула, продолжая цепляться за его запястья.

— Я найду тебя, Оливия. Я нашёл тебя в этой жизни и найду в следующей.

Он говорил с такой уверенностью, что я почти поверила ему.

Но всё равно не могла заставить себя оставить его здесь.

— Оливия, прошу, — взмолился он. Он обхватил ладонями моё лицо. — Прошу, скажи, что ты понимаешь. Я должен поступить правильно. Марселиус хочет сразиться со мной сегодня ночью. Он думает, что победит, но это совсем не так. Я заберу его жизнь. А потом, любовь моя, я найду тебя, даже если ты окажешься далеко, в таком времени, которое я даже не способен представить.

Как ни странно, мы оба понимали, что это вполне возможно — любой из нас мог исчезнуть в неизвестных землях и временах.

ОЛИВИЯ

Глава 32

Мои нервы были натянуты до предела, когда я вышла из гипогея. Я не хотела, чтобы Роман сегодня сражался. Но он был намерен сдержать своё слово — даже если это будет стоить ему жизни.

С туго скрученным от тревоги желудком я поспешила по коридору, внимательно следя, не появятся ли стражники. Ноздри наполняли запахи разложения, человеческих испражнений, животного навоза и самой смерти. Я забыла корзину с травами, поэтому мне пришлось прикрыть ладонью рот и нос, чтобы меня не вырвало.

Гипогей Колизея был сложен из огромных каменных блоков с углублениями, в которых располагались тюремные камеры.

Услышав голоса тех самых двух стражников за углом, я юркнула в одно из углублений рядом с камерой заключённого.

Мужчина внутри выглядел ещё хуже Романа — грязный, растрёпанный, весь в синяках и истощённый. Увидев меня, он вскочил на ноги и подошёл к самым прутьям своей камеры, возле которых я стояла. Я быстро отвернулась к нему спиной.

— Ты пришла освободить меня или трахнуть, как, должно быть, трахнула того другого? — спросил он таким же грязным тоном, какой была и его кожа.

— Тихо, — прошептала я. — Здесь стражники.

— Ну и что? Они здесь всегда. Я говорю — давай сначала трахнемся, а потом ты меня освободишь.

Я резко развернулась, просунула руку между прутьями и схватила его за грязную тунику.

— Я сказала тебе заткнуться!

Одним резким рывком я дёрнула его на себя, и его лоб с глухим звоном врезался в железные прутья.

Он рухнул на пол, потеряв сознание.

Голоса стражников становились всё громче, приближаясь.

Я вжалась в угол, где железная решётка соединялась с каменной стеной, и замерла, едва дыша.

Стражники неторопливо прошли мимо, полностью поглощённые своим разговором.

Как только они скрылись из виду, я на цыпочках пошла в противоположную сторону. Больше никто меня не остановил, и вскоре я выбралась наружу, навстречу утреннему воздуху.

На соседнем рынке торговцы только начинали раскладывать свои товары. Я поспешила к одной из них — женщине, продававшей кур, сидевших в жёстких плетёных клетках из растительного волокна, — и спросила:

— Добрая женщина, не подскажете, во сколько сегодня начнётся бой?

Она испуганно отшатнулась от меня, словно я была самой богиней Никтой, рождённой Хаосом и несущей её душе тьму.

Пробормотав что-то о «шлюхах, которые мечтают переспать с победителями», она отвернулась.

— Всё совсем не так, — сказала я, широко разведя руками. — Пожалуйста, мне очень нужно это знать.

Но было уже слишком поздно — она составила обо мне своё мнение и не собиралась его менять. Сгорбившись, она отвернулась.

Я поспешила к следующему торговцу — мужчине, шагавшему по улице с маленьким козлёнком на плечах.

— Добрый господин, не подскажете, во сколько сегодня начнётся бой?

Его лицо просияло.

— Да, у меня уже есть тессера. Наша гильдия раздала их нам ещё вчера.

За время, проведённое в Риме, я узнала, что билеты в Колизей были бесплатными. Их распределяли между гильдиями, которые затем вручали их тем, кого считали достойными. Однако эти глиняные жетоны размером с мелкую монету нередко перепродавали на чёрном рынке — почти так же, как во времена моего рождения перекупщики продавали билеты на концерты.

— Это замечательно, — сказала я. — Во сколько вы придёте?

— Так вы не видели объявления, нарисованные на городских стенах? — Он указал на одно из ближайших зданий.

— Нет, не видела.

— Предварительные бои начнутся в сумерках. Но главное событие — смертельный поединок между Марселиусом Демарриасом и Романом Александром — начнётся с восходом луны. Вы тоже придёте? — спросил он. Его глаза сияли от возбуждения.

Маленький козлёнок радостно заблеял, даже не подозревая, что, если сегодня его продадут на рынке, к вечеру он окажется у кого-то в похлёбке.

— Конечно, — ответила я.

Мужчина кивнул.

— Может быть, увидимся там.

В его серо-зелёных глазах мелькнул голодный, похотливый блеск.

— Возможно, — сказала я, прекрасно понимая, что это маловероятно. Когда через один из восьми входов в Колизей проходят до пятидесяти тысяч зрителей, встретить среди них знакомого — почти невероятная удача. — Что ж, спасибо за информацию.

И я продолжила свой путь.

Не зная, где искать ответы о священных письменах, я решила отправиться домой к Роману. Это казалось лучшим местом, чтобы собраться с мыслями и подготовиться к предстоящей ночи. Я убеждала себя, что Роман ни за что не умрёт сегодня — по крайней мере, пока я ещё могу хоть что-то сделать. Только я понятия не имела, что именно может сделать женщина, которую считают красивой, но не видят в ней никаких других достоинств, чтобы спасти его.

Когда я вошла в дом, где когда-то жила Амара, меня накрыли воспоминания о ней. Я опустилась на колени посреди атрия и разрыдалась.

— О, Амара, — всхлипывала я, обхватив голову руками. — Не могу поверить, что тебя больше нет. Я пыталась спасти тебя, но всё, что я делала, ничего не изменило. Тьма оказалась слишком хитрой для меня… и теперь тебя больше нет.

Я и представить не могла, что воспоминания о ней захлестнут меня с такой силой, но плакала до тех пор, пока слёз совсем не осталось. Затем поднялась, вытерла лицо своей столой и пошла дальше в глубь дома.

Но длинные тени прошлого всё ещё жили в доме Амары и Романа. Этот дом был