— Счастливое существование народа — вопрос отдельный, можно сказать, политический, — сказал я, в два шага проводя своего гостя с «Неумолимого» обратно на борт Рион. — Но сущность политика внутри вас пока крепко спит, и проснется не раньше, чем для России грянут минуты роковые. Хорошенько подумайте, нужно ли вам самому будить ее раньше времени и вставать в ряды борцов со злом, в то время как быть только министром по чрезвычайным ситуациям гораздо проще и безопаснее. Стихийные явления, конечно, бывают смертельно опасными, но в них нет зла как такового, ибо они неразумны и сами по себе не стремятся убить как можно больше людей. Политиканы, обезумевшие от алчности и жажды абсолютной власти, гораздо опаснее. Они убивают совершенно осмысленно, из самых низменных побуждений, зачастую с одной лишь целью — защитить свое господствующее положение, достигнутое самым неправедным путем. Они знают, или, по крайней мере, подозревают, что любая мошенническая сделка может быть оспорена, обман неизбежно раскроется, ограбленные наберутся сил и придут за своими деньгами, да и любая силовая гегемония конечна во времени, ибо фатально истощает потенциал того племени, которое взялось за это небогоугодное занятие.

— Так, значит, вы считаете нынешнюю глобализацию неприемлемым злом? — спросил Шойгу. — Нам все это объясняли совершенно по-иному.

Глобализация, основанная на праве одной исключительной нации грабить все остальные, под страхом полного разрушения и уничтожения, и в самом деле должна быть отправлена в мусорное ведро истории, — ответил я. — Господство — это совершенно не христианская идея, и люди, что в нее верят, служат не Богу, а Сатане. А этот господин от меня прячется — боится не устоять в схватке и потерять свои рога и висящие причиндалы. Впрочем, как говорит мой опыт, обычно люди сами создают себе очередного сатану, окликают его по имени, кормят кровью еще не рожденных младенцев, а потом удивляются, что он начинает пожирать их самих. Впрочем, самые заметные персонажи в демократическом балагане — это, как правило, не более, чем куклы-марионетки, за ниточки которых дергают люди, стремящиеся не афишировать своего существования. Гитлер, являвшийся прямой квинтэссенцией зла, это исключение, а вот Клемансо, Даладье, Черчилли, Чемберлены и Рейганы являются правилом. Не в своих интересах они действуют, а с ведома и по поручению крупных собственников, преимущественно банкиров, которые ради защиты своих трехсот процентов прибыли готовы весь мир превратить в филиал ада.

— И, как я понимаю, среди наших родных осин все происходит точно так же, — полуутвердительно-полувопросительно произнес мой гость.

— Да, — подтвердил я. — Те люди, что кривляются в Думе и составляют собой правительство — по большей части не более, чем статисты. Люди дела, вроде вас, это не правило, а исключение, и то лишь потому, что это самое дело кому-то надо делать. Истинные хозяева жизни, будущие владельцы всего того, что советский народ нажил непосильным трудом, должны появиться на сцене позже, чтобы с благодарностью принять подаренную собственность и поудобнее устроиться в приятной для себя действительности. И эти тоже будут помнить, что все, что у них имеется, украдено у государства, то есть у народа, а потому результаты своей экономической деятельности станут складывать в стопки в западных банках, дабы в момент перемены обстановки не бежать от тюрьмы прямо к суме. Идея это откровенно тухлая, потому что на Западе сами по себе эти люди никому не нужны, и как только они утратят возможность выкачивать деньги из своей страны, их богатства подвергнут самой бессовестной экспроприации. Но российскому народу, ограбленному и униженному, от этого будет не легче. Более того, когда наступят тучные годы, в европейских и американских банках будут складироваться и государственные резервы. А потом, когда отношения с Западом испортятся и даже накалятся, потому что возрождению России он будет сопротивляться яростно и ожесточенно, эти активы окажутся замороженными, а Россия с ног до головы обложена санкциями. И это тоже требуется иметь в виду в плане того, что доверять грабителям с большой дороги, пиратам и колониалистам нельзя ни в коем случае. Люди со временем не меняются, и, едва только позволят обстоятельства, из-под маски записных добряков, гуманистов и демократов тут же выглядывает знакомое хищное мурло.

— И что вы предлагаете? — со всей серьезностью спросил Шойгу. — Насколько я понимаю, вы не стали бы распинаться передо мной так подробно только для того, чтобы выпустить пар в свисток.

— Да, такое предложение у меня есть, — подтвердил я. — Есть в российском политикуме один человек, желающий жить в стране, которой не надо стыдиться. Все считают его клоуном, но на самом деле он совершенно серьезен, и я вижу это своими особыми способностями. Зато его оппоненты и справа и слева, чьи лица официальны и строги, имеют только желание, как можно дольше выступать в демократическом балагане. Одни из них сойдут со сцены в ближайшие годы, другие будут красоваться на афишах еще десятилетия, но в любом случае полезный выхлоп от них будет равен нулю, а вот вреда они смогут причинить немало.

— Жириновский? — прямо спросил мой гость.

— Да, он, — утвердительно кивнул я. — Как министр по чрезвычайным ситуациям вы безупречны уже сейчас, а вот как политик вы пока чистый лист, человек, которого еще никто не знает. Если два человека хотят своей стране добра, то они непременно сработаются. А если этого не произошло, значит, один из них или оба хотели добра только себе. Понимаете?

— Да, — кивнул Шойгу, — я тоже хочу жить в стране, которой не надо стыдиться, только не знаю, что для этого нужно сделать.

— Знание — дело наживное, — заверил я. — Вы будете первым правильным человеком, кого я подключу к создаваемой партии патриотического консенсуса, но отнюдь не последним. Есть еще в России люди, достойные звания строителей нового общества. Нового не в смысле коммунизма, ибо у вас тут эта идея оказалась отработанным материалом, нового в качестве отношений между властью и народом. Впрочем, об этом позже, а сейчас давайте посмотрим, что поделывает предводитель уже почти убитой мною американской гегемонии. Я вообще не против существования американской нации и даже Соединенных Штатов как государства, однако пусть эта гопа сидит у себя дома и не лезет к соседям ни с поучениями, ни тем более с грабительскими намерениями.

— И что, вы можете вот так зайти к любому? — полюбопытствовал мой гость.

— Могу, — сказал я, — но почти никогда так не делаю, если мне не требуется внезапно прийти и взять негодяя за шкирку. Впрочем, Овальный кабинет — это не супружеская спальня, а официальное