по небольшому саду, находящимся за домом. Как ни странно, прибытие в Лондон и этот большой, новый дом вдохновили ее и наполнили желанием заявить о себе. Конечно, аристократы и знать, которые видели ее на балах, годы назад, будут смеяться над ней и злорадствовать ее судьбе, ее браку и окружению, но Хелен чувствовала, что мнение этих людей ей было неинтересно… А вот мнение буржуа, частью общества, к которому она принадлежала и в который уже успела крепко впустить корни, – еще как. Не ради мужа и его бизнеса. Ради себя самой. Однако, сперва нужно было помочь Мэри… Но как? Что она могла предпринять?

Хелен гуляла по саду и размышляла: рассказать о шантаже Вивиан? Но она не ответила ни на одно ее письмо, она сейчас в Европе, занята своими собственными проблемами и детьми… Рассказать Энн? Она умная и серьезная девушка – она может помочь им найти решение… Но тогда имя Мэри будет поставлено под удар. Нет, Энн не нужно знать. Они справятся сами… А может, честно признаться Бьорну-Магнэ и попросить его помощи? Ха! Он скорее рассмеется ей в лицо. И ведь он, вероятно, уже не раз встречал мистера Блаквэлла и мужа его сестры – на приемах у других буржуа…. Нет, нет, это не выход.

«Мы должны рассказать о шантаже кучера мужу и брату Мэри. Они должны знать. Они защитят ее. Но я должна быть там, с ней. В моем присутствии, ни мистер Сольер, ни мистер Блаквэлл не посмеют кричать на нее. Завтра за ужином я скажу ей это. Мы должны защитить Мэри от этого гнилого душой и разумом человека, которому она когда-то доверилась, полная искренних чувств и доверия,» – окончательно решила Хелен и только затем вернулась в дом.

Хелен была так погружена в свои мысли, что даже не узнала, во сколько в этом доме подают ужин (но дорожное платье на вечернее она все же сменила). Поэтому, когда в дверь покоев постучали, и перед ней предстал ее муж – серьезный и, как обычно, холодный, Хелен бросила на него мимолетный взгляд и была удивлена: он мог послать за ней, но пришел сам.

Бьорн-Магнэ остановился у порога и молча смотрел на жену, а та стояла у окна и не желала более оборачиваться.

– Как чувствует себя ваша матушка, Хелен?

Его голос прозвучал тихо. Спокойно.

Хелен невольно усмехнулась: каков! Он желает ранить ее или же искренне интересуется?

– Увы, я не могу ответить на этот вопрос. Она уехала в Брайстед-манор в то же утро, когда вы сбежали в Лондон, – так же тихо ответила ему Хелен. Она обнимала себя за плечи, желая защититься от присутствия в комнате мужа.

– Она покинула вас?

В этот раз в его голосе прозвучала нотка насмешки.

– Нет. Это я выгнала ее, – все так же, не смотря на мужа, бросила на это Хелен.

– Вы?

Теперь его голос прозвучал удивленно, но недоверчиво.

– Я.

– Почему же?

– Потому что я поняла, что все это время вы были правы. Моя мать не любит меня, и я смирилась с этим.

– Что стало с моими картинами?

– Ваши картины все так же украшают галерею.

– Мои норвежские яблони и черника?

– Нетронуты и уже проснулись.

– Но дом, должно быть, обрел новую мебель?

– Мидскуг-манор встретит вас с тем же обличием, что и прежде. Заказанную новую мебель я отдала на благотворительность.

– Почему?

– Потому что это наш дом, Бьорн-Магнэ, и я поняла это.

– Мне приятно это слышать.

– Как я уже сказала, вам не следует беспокоиться о моем присутствии здесь. – Хелен все же заставила себя обернуться к мужу и взглянуть в его глаза. Она была усталой и не желала больше притворяться. В ее глазах блестели слезы. – Я сделала ошибку, и я готова платить за нее. Я не ищу вашего прощения. Как только моя цель в Лондоне будет достигнута, я покину вас. Вы можете остаться здесь. Так долго, сколько захотите. Хоть навсегда. Я вернусь в Мидскуг-Манор. – Она приподняла подбородок. – Но я требую от вас исполнения супружеского долга. Сегодня же. Вы обещали мне ребенка.

– Право, я польщен тем, что вы признали вашу ошибку и оставили в покое мои картины и яблони. Но, Хелен, я не видел вас так долго. Мне требуется время, чтобы вновь начать испытывать к вам эротическое влечение, – сказал на это он, приподняв бровь.

– Надеюсь, недели будет достаточно для того, чтобы вы решились лечь в постель к экзотической работнице борделя? – прямо спросила Хелен, недовольная его сомнениями, но принимая правду в его словах. И ведь кому она пытается солгать? Она и сама не готова… Она так привыкла жить одна, засыпать и просыпаться в одиночестве. Но она желала стать матерью – больше всего на свете, и готова была потерпеть неудобства.

Бьорн-Магнэ не ответил, а просто подошел к ней и подставил ей свой локоть.

– Я исполню свое обещание, миссис Нордстранд. У нас будет ребенок, и, дай Бог, не один. Но сейчас давайте оставим эту странную беседу и спустимся к ужину. Только вы и я.

– И ваша добросердечная сестра, – добавила Хелен, принимая его локоть.

– Как ни удивительно, Вибеке мало чем отличается от вашей матери, хоть они и не состоят в родстве, – вдруг улыбнулся Бьорн-Магнэ, и его лицо тотчас смягчилось. – Но не бойтесь ее: она больше не посмеет оскорбить вас.

– Спасибо. В отличие от меня, вы проявляете настоящую мудрость, – сгорая от стыда за свою прошлую зависимость от мнения матери и свое недостойное поведение, тихо сказала Хелен. – Но имеются ли у вас планы за завтра? Мы приглашены на ужин к моим друзьям, которые живут на этой же улице.

– У вас имеются здесь друзья? – В его голосе вновь прозвучало недоверие.

– Трудно в это поверить, правда? – невольно улыбнулась Хелен.

– Признаться, вы изумили меня, Хелен, – мягко сказал он. – Но знаком ли я с ними?

– Думаю, да. Мистер и миссис Сольер.

– Сольеры – ваши друзья? – Его брови взлетели вверх. – Я никогда бы не подумал. Как вы познакомились с ними? И когда? Должно быть, совсем недавно?

– Я знакома с ними уже достаточно долго, и свела с ними знакомство, а также с мистером Блаквэллом,