много, а я один и без оружия. Однако страха не было. Я знал, что всё равно сильнее их всех вместе взятых. Меня никому не одолеть.

Проснулся я только в полдень. Мойшу Адамовича встретил на первом этаже. Он доложил, что пациенты чувствуют себя хорошо. Некоторые уже начали вставать с постели. А потом отвёл меня в сторону, и вместе с искренними благодарностями, вручил чек на пятьдесят тысяч рублей. Это было очень щедро, тем более для Коганов. Увидев мой удивленный взгляд, он тут же пояснил:

— Это деньги от нашего мецената — владельца шахты. Дело в том, что сегодня, пока вы спали, к нам привезли ещё троих работников с Пепельной лихорадкой. Ваше лекарство помогло им буквально в считанные минуты, — восторженно воскликнул он и всплеснул руками. — Мы их даже не стали оформлять на стационар и отпустили домой. Завтра наш благотворитель отправит к нам всех своих работников, чтобы мы проверили их состояние, и при подозрении на болезнь сразу же приняли меры. Мы вам безмерно благодарны и обязательно доложим о вашей помощи в Главное управление имперского здравоохранения, — проговорил он и, понизив голос, добавил. — Они, кстати, так до сих пор нам не отправили никаких рекомендаций по поводу болезни, и не предложили ни артефактов, ни лекарств. Боюсь, к тому времени, когда они хоть что-то смогут изобрести, пройдёт не один месяц. Очень долго проворачивается бюрократическое колесо.

— Рад, что смог помочь, — кивнул я и убрал чек в нагрудный карман.

Он проводил меня до машины, заверил, что я всегда буду желанным гостем в его лечебнице и доме, и, крепко пожав мне руку, махал вслед, пока я не скрылся за поворотом.

Домой я вернулся лишь к девяти часам вечера. Я решил, что в такую даль лучше лететь на дирижабле или ехать на поезде, где не нужно следить за дорогой и можно спокойно попивать кофеёк и любоваться пейзажами.

Остановившись у ворот, я осмотрел машину и решил завтра же с утра съездить на мойку.

Потом, сразу направился в лабораторию, где в холодильном шкафу оставил рюкзак. Эх, сколько полезных ингредиентов набрал! Но разбирать уже завтра буду. Всё равно с такой ядреной противомикробной травой ничего не случиться. Ни плесень, ни паразиты ей не страшны.

Когда зашёл домой, поразился тишине: ни разговоров, ни телевизора, ни щебечущего Шустрика. Только шум воды из кухни и позвякивание посуды.

— О, Александр Дмитриевич, вы уже вернулись? — расплылась в улыбке повариха. — Хотите борща? С обеда остался. Ужин сказали не готовить, поэтому ничего свежего нет.

— Куда все подевались? — я взял со стола булку, намазанную чесночным маслом, и принялся жевать.

— Так уехали куда-то. Григорий Афанасьевич сказал, что ужинать будут в ресторане после аукциона.

— Точно, аукцион! Не знаешь, где его проводят?

— Слышала краем уха, что в «Серебряном Молоте».

— Где? — непонимающе уставился на нее. Что ещё за молот?

— Ну в центре города, — махнула она рукой. — Аукционный дом. Называется «Серебряный Молот». Там и ресторан имеется. Я думала вы знаете…

— Ясно.

Я вышел из дома и подошёл к охранникам, которые как раз менялись. Они объяснили, как добраться до аукционного дома, и через полчаса я остановился у шикарного старинного здания с колоннами и барельефом под крышей, изображающем сцену сражения.

У входа меня встретила суровая охрана. Проверив документы и сверившись с каким-то списком, они пропустили меня внутрь. От самой двери тянулась красная ковровая дорожка, с потолка свисали сверкающие хрустальные люстры, белоснежные статуи стояли вдоль стен. Пахло духами, табаком и алкоголем.

— Добрый вечер, — ко мне подошёл любезно улыбающийся молодой человек в черном фраке. — Прошу, идите за мной. Аукцион в самом разгаре.

Ещё издали я услышал выкрики и звуки удара.

— Сто пятьдесят раз! Сто пятьдесят два! О-о-о, господин под номером восемь поднимает ставку до ста шестидесяти! Сто шестьдесят раз!

Молодой человек открыл передо мной высокие двустворчатые двери, и я увидел освещенный огнями зал с трибуной и пьедесталом. За трибуной стоял представительного вида мужчина с деревянным молотком в руке. Рядом с ним на пьедестале под стеклянным кубом стояла моя статуэтка.

Напротив него в несколько рядов находились мягкие стулья с высокими спинками. На первом ряду сидели все Филатовы, кроме Насти. За ними расположились дамы и джентльмены в дорогих нарядах и украшениях.

— Напоминаю, один шаг равен десяти тысячам! — продолжал мужчина за трибуной. — Эта уникальная статуэтка, изготовленная самим великим монгольским ханом Алтан Хасаром, будет украшением вашей коллекции. Более того, это станет отличным денежным вложением…

В это время дама в собольей накидке подняла карточку с номером три.

— Номер три — сто семьдесят тысяч! Благодарю вас, мадам, — улыбнулся ей ведущий. — Итак, сто семьдесят — раз! Сто семьдесят — два! — он внимательно оглядел присутствующий и в третий раз поднял свой молоток, но в это самое время двери за мной с силой распахнулись, и послышался громогласный голос.

— Остановите аукцион!

Глава 16

Все разом обернулись к двери, а я приготовился отразить атаку и уже вытащил из кармана заготовленную пробирку с «Оковами», но тут увидел, что никакой опасности нет. В дверях стоял высокий статный мужчина в военной форме и с орденами на груди. За ним виднелись трое телохранителей, которые настороженными взглядами следили за ситуацией. А под руку его держала… баронесса Завьялова. Она буквально светилась от счастья, лучезарно улыбаясь.

На ней было красное платье. Длинное, но такое облегающее, что всем стало понятно, что на ней нет нижнего белья. И ведь ни за что не скажешь, что красотке уже под сотню лет!

— Богдан Филиппович, какая честь для нас! — это дед.

Он вскочил с места и торопливо двинулся навстречу мужчине. К нему присоединились ещё несколько мужчин.

— Как же так, Григорий Афанасьевич? У вас аукцион, а я только об этом узнал! — пожурил пальцем бравый мужчина.

— Ну так мне сказали, что вы в отъезде. В Петербурге по государевым делам, — извиняющимся тоном произнес старик Филатов.

— Да, расслабься ты! Я же пошутил. Иди обнимемся, старый чертяка, — добродушно произнёс он, расплылся в улыбке, обнажив крупные белоснежные зубы. Затем с поцелуем отцепил от себя баронессу и сграбастал в охапку старика.

Тот поохал для приличия, но потом сам обнял.

— Богдаша, я тебя раньше мог полностью обхватить,