— Просто ответь — есть техническая сложность достать печать, или это вопрос твоей внутренней тревоги?

Соня снова поднялась и, сцепив пальцы за спиной, заходила вперёд-назад по кабинету.

— Формально, — начала она шёпотом, — я могу поставить печать вместо директора. Доступ к ней у меня есть. Но…

— Но? — уточнил я.

Соня закрыла глаза на секунду, будто борясь сама с собой, затем посмотрела на меня:

— Но это… неправильно, Володя. Это нарушение. Я никогда такого не делала. И я… боюсь сделать ошибку. Боюсь, что если всё вскроется, то под ударом окажусь именно я.

Она села обратно за стол и всплеснула руками, было видно, что завуч серьёзно нервничает.

Я накрыл её ладонь своей и крепко сжал.

— Соня, мы не совершаем преступление. Мы защищаем школу, детей, твою работу и всю эту чёртову систему, которую сейчас пытаются слить в унитаз ради чужого кармана.

Я говорил уверенно, чтобы у завуча не осталось никаких сомнений.

— Ты не ставишь печать ради меня, — продолжил я. — Ты ставишь её ради дела. Без твоей подписи нам просто не дадут хода, и тогда школу закроют, а деньги растащат.

Соня медленно, чуть дрогнувшей рукой убрала прядь волос за ухо и кивнула:

— Хорошо, Володя. Но есть одно «но». Я могу поставить подпись и печать только тогда, когда директор в отпуске или на больничном. В любой ситуации его фактического отсутствия. И вот проблема… — она вздохнула. — Директор сейчас в школе. И если мне понадобится печать, я буду вынуждена просить её у него лично.

Она перевела дух и добавила:

— Леонид Яковлевич за печатью следит очень тщательно. Она лежит не в сейфе, но в его столе — в выдвижном ящике, который он всегда закрывает на ключ. А ключ он носит с собой.

Я молча кивнул. Картина вырисовывалась чёткая.

Да, можно было, конечно, пойти по самому простому маршруту — отправить директора «на больничный». Просто создать ситуацию, когда он сам будет вынужден покинуть школу. Ну или мягко вынудить его уйти домой на пару часов. Методы были разные, вплоть до очень радикальных. И все они работали бы.

Но сейчас — пожалуй, рано для радикальных решений.

Мысль о том, чтобы искусственно устранять директора, я отбросил сразу. На такую открытую игру переходить нельзя. Всё-таки вокруг слишком много глаз и ушей. Одно неверное движение — и всё внимание моментально переключится на меня. А это разрушит план до основания.

Нам требовалась точность. Аккуратность хирурга. И минимальный шум.

— Понял, — сказал я. — Значит, действуем иначе.

Соня вопросительно подняла брови.

— Мы сделаем так, — продолжил я. — В нужный момент Лёня должен быть не в кабинете, но при этом директор даже не приблизится к мысли, что его отсутствие кому-то было важно. Лёня не должен заметить ни малейшего вмешательства.

Соня слушала, внимательно ловя каждую деталь.

— Он уйдёт сам. По своей инициативе и причине, которая для него будет абсолютно естественной, — сказал я, уже выстраивая комбинацию в голове. — А когда директор выйдет, ты спокойно зайдёшь, возьмёшь печать и поставишь её туда, куда нужно. Ну и у тебя, естественно, будет ключ.

Соня проглотила комок, вставший поперёк горла, и медленно кивнула. Завуч понимала, что план вырисовывается и что её роль в нём станет ключевой.

— Мы что-нибудь обязательно придумаем, — заверил её я. — И, если всё сложится так, как я думаю, сделаем это уже сегодня. Не вижу смысла откладывать дело в долгий ящик.

— Я очень на это рассчитываю, — призналась она. — Я терпеть не могу ждать. Меня это прям… конкретно бесит!

Я усмехнулся краем губ.

Пламя упрямства и злости на произошедшее горело в Соне уже открыто. Девчонка буквально рвалась в бой. И теперь я только утвердился в своей оценке. Мотивация у завуча действительно на голову выше, чем у всего остального педсостава.

И неудивительно.

В этой школе работали мать и бабушка Сони. Это её дом, наследие, и мысль о том, что школу закроют, разорвёт ей душу. Плюс у неё оставалась скрытая, но глубоко сидящая обида на директора, который, как Соня считала, занял то кресло, которое по праву должно было принадлежать ей.

Она должна была быть директором и была к этому готова. Но место занял Леонид.

И сейчас ситуация дала ей шанс взять реванш…

— Тогда по рукам, — сказал я и протянул завучу руку, чтобы закрепить договорённость.

— По рукам, Володя. Я в деле, — твёрдо сказала Соня.

Она пожала мою руку так крепко, что любой мужик бы уважительно хмыкнул.

— Спасибо тебе… за то, что доверился мне и рассказал всё как есть, — поблагодарила меня завуч.

Соня всё ещё была бледная и ошеломлённая. До неё только сейчас окончательно доходило, что весь этот бардак происходил у неё под носом. А она, завуч школы, об этом даже ничего не подозревала.

Я видел, как под тонкой оболочкой её профессиональной выдержки бушевало возмущение и острая, болезненная обида.

— Теперь слушай. Мне прямо сейчас нужна от тебя вся информация по олимпиаде, — попросил я.

Соня мгновенно собралась. Коротко кивнула, давая понять, что услышала.

— У меня сейчас урок физкультуры у 11-го «Д», ребята уже ждут, — продолжил я. — Нам нужно обсудить подготовку и распределить работу. До Олимпиады не так уж много времени, а тянуть уже нельзя.

Соня молча открыла нижний ящик стола и извлекла оттуда толстую папку. Папку, аккуратно подшитую, с наклейкой по всей длине, написанной крупными, чёткими буквами:

ОЛИМПИАДА.

Фирменный почерк Сони — порядок, структура и учёт каждой мелочи. Всё подписано, разложено по полочкам.

Завуч положила папку передо мной, чуть придвинула её.

— Вот смотри, Володя, это всё, что у меня есть по олимпиаде. Я ведь тоже готовилась к её проведению и рассчитывала, что мы сможем выиграть, — призналась Соня.

Я взял папку, раскрыл её и сразу понял, что попал на территорию, в которой ничего не понимаю. Никогда раньше я не был школьным учителем, а уж о том, как устроена школьная олимпиада… о таком я представления не имел тем более.

Поэтому я читал внимательно, вдумчиво, стараясь уловить хотя бы общий смысл, чтобы не выглядеть полным профаном.

Выяснилось, что олимпиада проводится на уровне муниципального округа, и участвовать в ней будут несколько школ, входящих в этот самый округ.

Я ожидал увидеть стандартный набор спортивных испытаний, ведь физкультура у меня всегда ассоциировалась именно с этим. Ну не знаю там — бег, силовые упражнения, игры, нагрузки. Но, как оказалось, всё было куда хитрее.

Помимо практической части существовала ещё и теоретическая. И вот это слегка сбило меня с толку.