Я не успеваю договорить, потому что порывы ветра, то и дело ударявшие в дом, внезапно стихают. Мы переглядываемся, и я киваю. Джефф осторожно приоткрывает входную дверь и выглядывает в крошечную щелку.

Мир снаружи сильно потрепан. Ураган накидал деревьев через нашу железную ограду, изрядно помяв ее и прогнув во многих местах. Там, где стволы протащило по земле, остались глубокие колеи, как будто разъяренная великанша проскребла их когтями. Дуб, растущий возле нашего дома, стоит все так же гордо, поврежденный, но не побежденный, только на его ветвях повисло бледно-голубое платье, неподвижное, как женский труп. Не слышно ни птичьего щебета, ни жужжания насекомых, лишь валяются повсюду вещи, которых здесь быть не должно. Воздух такой тяжелый, что, кажется, можно зачерпнуть его рукой.

– Боже, – выдыхает Джефф. – Беги переодевайся. Скорее!

Сам он кидается к внешней ограде участка, чтобы установить дополнительную железную стену, активировать множество садовых ловушек и окончательно прикрыть веранду – все это можно сделать лишь после того, как утихнет ветер.

Я мчусь наверх, в свою комнату, перепрыгивая сразу через три ступеньки. В крови кипит адреналин. Сорвав с себя мокрую одежду, я швыряю ее в угол. Какая гадость – ногти и пальцы черны от грязи до самых костяшек, покрытых засохшей кровью. Когда я скидываю рубашку, от подмышек идет острый запах страха.

В шкафу на самой верхней полке всегда лежит черный вещмешок, предназначенный только для одной цели – там хранится моя одежда для Шторма. Я расстегиваю его и сдвигаю оберточную бумагу, под которой скрываются модные непромокаемые серые легинсы и длинная, плотно облегающая черная рубашка, тоже не пропускающая воду. Я втискиваюсь в них настолько быстро, насколько это возможно, и облегченно выдыхаю. Такая, казалось бы, мелочь, но, переодевшись в сухое, начинаешь чувствовать себя человеком. Хотя понятно, что это ненадолго. Вытаскиваю из коробки водонепроницаемые ботинки – модные и высокотехнологичные; раз в неделю Джефф заставляет нас – в смысле, меня, – бегать в них по дому, чтобы растоптались по ноге. Надеваю обувь и достаю со дна вещмешка водоотталкивающую куртку с герметичными швами.

Одевшись, беру со дна шкафа непромокаемый рюкзак с вещами, необходимыми для того, чтобы пережить эту ночь. Тут еда, вода, веревки, оружие, соль, батарейки для рации и даже противогаз. Насколько мне известно, мертвые не применяют химоружие, но кто знает? Сую руку внутрь, убеждаясь, что самая важная вещь – на месте, лежит с краю, закрепленная полоской липучки.

Никто не в курсе, что она у меня есть.

Затем я отжимаю мокрые пряди, скручиваю их в тугой пучок и скалываю шпильками; не хватало еще запутаться волосами в какой-нибудь ловушке. Многим даже не снилось то, что известно ребятам с Уэймута.

Я делаю несколько глубоких вдохов, но чувство отчаяния, сжавшее мое сердце на кладбище, когда Майлз поставил меня перед фактом, – кажется, что все это было тысячу лет назад, – никуда не уходит. В голове полный сумбур из-за Гали, но я не могу, не хочу думать о ней в эти минуты. Пожалею себя, как чуть раньше пожалела маму. Мне совершенно не обязательно обдумывать все немедленно.

Сейчас время битвы.

Проходя по коридору мимо маминой комнаты, я впиваюсь ногтями в ладони. Дверь слегка приоткрыта, и я, потянувшись, захлопываю ее. Какое счастье, что мама в безопасности. Я прижимаюсь головой к двери, желая ей спокойствия, которого сегодня ночью она будет лишена. В этот момент оживает рация.

– Говорит Алистер Кэбот. Начинаем перекличку домов.

Я слушаю, как рапортуют остальные.

– Дом Маклауд, рапортует Хиллари.

– Дом Никерсон, рапортует Слоун.

«Привет, Слоун», – думаю я.

– Дом Минтус, рапортует Джонатан.

– Дом Граймс, рапортует Вэн.

Я молча жду, когда все откликнутся. Мой народ. Мои друзья.

– Дом Поуп, рапортует Эрик.

– Дом Де Рош, рапортует Абра.

Мне так хочется услышать голос подруги, и остров выполняет мое желание.

– Дом Гиллис, рапортует Нора.

Я люблю тебя, Нора. Пусть с тобой не случится ничего не плохого.

– Дом Пеллетье, рапортует Виктор.

– Рапортует Фэллон, Дом Бодмалл.

Набрав в грудь побольше воздуха, я включаю рацию и спокойно произношу:

– Дом Беври, прием. Рапортует Мейбл.

В потрескивающем голосе Алистера слышится тревога:

– На данный момент семнадцать часов двадцать девять минут; никаких признаков большой волны. Вода равномерно поднимается, ветра практически нет. Священная черта надежно стоит; Дом Кэбот готов. Всем быть в боевой готовности, всем удачи.

Рация в моей руке умолкает. Пробежав мимо погреба, я спускаюсь в подвал, все проверяю, потом кладу руки на камни фундамента, которые странно, низко гудят. Я смахиваю пыль, чтобы коснуться надписи, вырезанной на камне моими предками, и думаю: «Я здесь. Будьте с нами». Проверяю дверь погреба (заперта) и укрепленные двери, ведущие во двор (были не заперты, но я их заперла). Я баррикадирую все входы несколькими слоями защиты: закрываю двери на замки и задвижки, припираю их камнями и перегораживаю железными прутьями.

Внезапно краем глаза улавливаю какое-то движение – и в ужасе отшатываюсь. Наверное, тысячи пауков, сбившись в огромный ком, бегут вверх по стенам, наполняя помещение тихим шорохом. Сердце сжимается еще сильнее.

Я тоже иду наверх, проверяя все на своем пути; выхожу на веранду, стараясь не думать о том, что она была любимым местом Гали. Сдвигаю в сторону деревянную панель в полу и нахожу серебряную пуговицу – это одна из последних официально принятых мер безопасности.

– Стоп.

Оглядываюсь – в дверях стоит Джефф, весь мокрый от пота.

– Нужно произнести слова, Мейбл. Это не просто ритуал. Это дополнительный слой защиты.

Он не знает, что я еще никогда не делала этого без Гали и что в одиночку я чувствую себя немного глупо. Держа палец над пуговицей, я шепчу:

Железо, бумага, соль, нити и серебро.

Храни своих предков – дому дари добро.

Да устоит дом, готовый к атаке.

После этого я вдавливаю пуговицу в пол и слежу за тем, как меняется веранда. Захлопываются железные ставни, встают на место двери. Под скрежет железных механизмов у меня под ногами дом закрывается, сворачивается, принимает оборонительную позицию. Изящные лампочки гаснут, и вместо них во всем доме с щелчком включаются мощные светодиоды. В измененном пространстве трепещут прикрепленные к ставням бумажки. Я замечаю на одной из них стихи любимой маминой японской поэтессы Леди Каса.

На стенах трепещут стихи. Мертвые ненавидят бумагу.

С потолка спускаются железные штыри. Мертвые ненавидят железо.

Я заглядываю в бочки с солью в погребе. Мертвые ненавидят соль.

Чувствуя себя настоящей злодейкой, хватаю наши солевые ружья; одно кидаю Джеффу, другое перекидываю через плечо. Ловушки открыты; тайные ходы и шкафы с