прибавляются, но бандитов меньше не становится. В том числе и в своих рядах нет-нет да и появляются собственные оборотни в погонах, работа засасывает. Скандалов дома становится больше. Времени, проводимого дома, – меньше. Компании жены Юра все чаще предпочитает «благополучную семью» Петра и Светы. Напарнику он одновременно и друг, и брат. А она – и подруга, и сестра. Если уж за кого жизнь отдавать – то за них. Если придется. Но в какой-то момент что-то идет не так, потому что лучший друг вдруг принимает решение сдать Юру сначала начальнику, а потом и бандитам – врагов по службе у Бурлака всегда было много. Жена, которой он ни с кем не изменял, заводит интрижку на стороне, да и не первую. А жена лучшего друга все еще влюблена в него по уши…

Откуда он все это знает? Что-то видел и слышал сам. Просто раньше не обращал должного внимания, вернее – предпочитал закрывать на некоторые вещи глаза и меньше думать. О чем-то потом слышал от Двуреченского. Но вся мозаика складывается в голове только сейчас, после путешествия в прошлое. Где были не только схватки за дуван, разборки в хевре, «иваны» да «марухи», но и время подумать и заново оценить ценность собственной жизни.

Итак. Петя так и не смирился с тем, что Света, глядя на него, в том числе раздетого, в постели, видит его лучшего друга Юру. Оксана как была гулящей и ищущей новых впечатлений, так ею и осталась, несмотря на привычку Юры все контролировать. А служба в полиции – работа нервная, неблагодарная, особенно если делать ее на совесть, честно и бескомпромиссно, как и старался поступать Бурлак. К победам на личном фронте такая работа не располагает, а количество врагов множит многократно, как среди чужих, так и среди своих.

В итоге капитан элементарно устал. Потерял вкус к жизни. И даже забыл о ее подлинной ценности. А путешествие в прошлое, как любой другой (ну, конечно, не любой, а беспрецедентный) экзотический экскурсионный тур, позволило ему встряхнуться и как будто заново начать жить, с новой точки.

Таким же калейдоскопом, если не быстрее, перед глазами бывшего попаданца проносятся и недавние мгновения из дореволюционной московской жизни. От появления в банде Хряка до страстной ночи с Ритой и последней встречи с Двуреченским.

На воспоминаниях о Рите Бурлак пытается приостановиться, хотя бы немного замедлив ход быстротечного времени. Будь его воля, он бы и дальше наблюдал волшебные изгибы ее тела, чувствовал жар от ее белоснежной кожи и слышал ее легкое дыхание…

Но ни воли, ни времени сейчас нет. Его судьба неумолимо движется к развязке. Вот уже знаменитые Сандуны. В комнату врываются бандиты. Хряку тоже очень нравится Рита. Звучит выстрел. Сейчас Бурлак проснется в XXI веке, в медицинской палате, обвешанный трубочками, преданный всеми инвалид органов внутренних дел…

6

Бурлак открывает глаза. Потом закрывает. И снова открывает. Словно не доверяет собственному зрению. Хотя недавно на медкомиссии офтальмолог диагностировала единицу… Но нет, это не больничная палата. А как будто бы улица. И как будто бы ночь. Он в Москве? Какого года? Или хотя бы века?

На улице довольно тепло. По ощущениям – лето, может быть, конец лета или начало сентября. Плюс-минус то, что и было.

Так… Он знает эту вывеску. Реклама «Мегафона». А вон там подальше – поворот на заправку «Лукойла». Он был здесь. Это Волоколамское шоссе. Его здесь и убили…

Бурлак пытается встать. Тело болит. Но руки-ноги вроде слушаются. Он может идти!

Так… А в кармане наверняка лежит мобильник! Это сто лет назад он мог неделю ни разу им не пользоваться… В XXI веке без телефона – никуда.

И действительно – труба на месте. Только как же в нее войти? Блин, за месяц воздержания от гаджетов даже пароль забыл! Ну, допустим, год рождения. Тут все по классике. 1882-й… Смешно… 1982-й. Вот, уже лучше. Но не то. Да, господи, уже давно проверку по отпечатку пальца и сетчатке глаза изобрели! Палец-то свой, бурлаковский, не ратмановский?! Заработало!

Хм… Куча пропущенных. И кто же это звонил? Батюшки… Оксана – раз, два, три… семь. Немало. И от шефа звоночек. Неужто сам Кукуян снизошел? И от предателя Петра? Раз, два… четырнадцать! Совсем совесть заела? Решил напоследок выговориться, прежде чем нож в спину втыкать по рукоять? Мама – тоже телефонировала.

Матери ночью звонить – только волновать лишний раз. Петр с Оксаной заслуживают ответного звонка меньше всех на этом свете. Ну а Кукуян? Он не самый плохой полицейский начальник. Да, громкий, да, часто избирательно вредный и несправедливый. Но это больше от эмоций, чем от ума. По-крупному Юру не подставлял, а несколько раз и вовсе выручал. Бурлак решает перезвонить ему.

– Алло, Валентин Сергеич! Это Бурлак. Вы мне звонили…

– Бурлак! Египетская сила! А мы тебя обыскались! Всем отделением ищем. Петр себе места не находит, говорит, что ты в опасности. Ты где, Бурлак?! Куда ракеты с самонаводящимися головками посылать да вертолеты с парашютистами?

– Э… Этого не надо. На Волоколамском шоссе я. Еду в отдел.

– Не едь, а лети давай! И думай, как объясняться будешь. Мои седые волосы твоей шкуры не стоят!

Кукуян еще долго использует обсценную лексику. Но в этих криках есть даже что-то теплое. Значит, по-своему волнуется за подчиненного, принимает его исчезновение близко к сердцу.

7

Экс-попаданец ловит такси. Таксист – гость из ближнего зарубежья – время от времени поглядывает в зеркало заднего вида. Подозрительный какой-то. А не поговорить ли с ним? Заодно кое-что узнать…

– Какой сейчас год? – решает спросить Бурлак. Как бы глупо это ни прозвучало.

Таксист смотрит в зеркало с вопросительным прищуром. Отвечает с акцентом и не сразу.

– Двэ тысячы… нэ помню, брат…

Ничего себе!

– Двэ тысячы двадцать трэтий, брат, – исправляется водила.

Уфф, отлегло…

– А почэму ты спрашиваэшь?

– Тоже не помню.

– Ааа…

Дальше едут молча.

8

В отделении Бурлака встречают теплее, чем он рассчитывал. Как будто искренне рады его возвращению. Навстречу бежит Петя, хочет брататься. Но Бурлак обдает напарника холодом. А потом еще какое-то время спиной чувствует жжение от взгляда бывшего друга.

В кабинете шефа уже собрался целый консилиум. Кукуян с порога «приобнимает» блудного Бурлака, отчего тому делается больно, и ведет во главу стола, рядом с собой.

– Рассказывай, где, мать твою, тебя носило?.. – Полицейский начальник не привык любезничать, но сейчас явно сдерживается, чтобы не заорать в голос, а еще до кучи что-нибудь не разбить в своем кабинете,