угол, раскидывает всякую рухлядь и застывает. Вместо восьми упитанных мешков остался только один, да и тот как будто не полный. Ах, Двуреченский, Двуреченский… Обокрал-таки партнера.

Капитан приподнимает мешок – и впрямь легкий. Вместо двадцати килограммов от силы восемь. А вдруг там лишь пара кирпичей – последняя шутка дезертира из СЭПвВ?

Опер оглядывается. Темно. Мокро. Грязно. Противно. Но не страшно. Чуть вдалеке пробегает застигнутая врасплох крыса. Если судить по облезлому хвосту, предательски торчащему из-за груды кирпичей. А где-то за стенкой ухает еще и летучая мышь. Не хватало еще коронавирусом заразиться. В прошлом веке, когда его еще не изобрели, такое было бы невозможно…

Но пора уходить. Хоть на душе и свербит – обманули дурака на четыре кулака… Так что все-таки внутри? А мешок зашит: не вспорешь – не проверишь. Опытный опер решает сделать это в другом месте.

3

Где легче всего спрятать мешок с деньгами и драгоценностями в современной Москве? Например, в большом пакете с ручками из гипермаркета «Лента». А еще лучше в двух или трех. И спрятано будет надежнее, и риск раскидать все по тротуару минимальный, и нести удобнее.

Ну а географически легче всего скрывать ценности… в полиции. Особенно если ты там работаешь и давно имеешь схроны для подобных вещей.

– Здравия желаю, товарищ капитан! – здоровается молодой ретивый сотрудник.

– И тебе дай бог здоровья, – отвечает Бурлак, подходя к гаражам полицейских, прямо за зданием РУВД.

– Никак резину решили поменять? – предполагает лейтенантик, глядя на довольно внушительный, но все же не настолько огромный пакет в руках старшего офицера.

– Ага, на колеса игрушечного автомобиля, – огрызается бывший попаданец. – Тебе самому не пора шины сменить?

– Все-все, понял-понял. – Назойливый сослуживец поднимает руки вверх и идет к себе.

Бурлак отпирает гараж, который на поверку оказывается чем-то средним между пустым ремонтным боксом и музеем всякой всячины, в основном старины. Запирает за собой дверь на несколько засовов. Забрасывает мешок через квадратное отверстие в дощатом потолке между первым и вторым этажами. Буднично переодевается и моет руки в навесном умывальнике, как на даче.

Основная часть действа происходит уже на втором этаже гаража. Здесь располагается что-то вроде места, где вполне можно залечь на дно и даже неплохо жить какое-то время.

Честь вскрыть дореволюционный дуван выпадает обычному резаку из OBI. Бурлак аккуратно проходится по самым легко прошитым стежкам. И вскоре на газете «Утро России» черт знает какого года уже лежат золотые червонцы, полуимпериалы и империалы последнего русского императора. Довольно много, больше тысячи штук. Неплохо-неплохо…

Но, блин, это совсем не то, что он ожидал! Где обещанный миллиард? После того как Двуреченский провел его с мешками с золотом, оставив вместо восьми штук только один, оставалась еще слабая надежда, что хотя бы этот, последний мешок из прошлого, доверху набит рыжьем. Но нет… Обман… Везде обман…

И да, еще кое-чего не хватает. Записки с названием банка и номером счета. Юра шарит на дне мешка и находит искомую бумажку. А на ней какие-то каракули. Бурлак сразу понимает, что это почерк Двуреченского. Остается только прочитать, устранив противоречия между дореволюционными нормами русского языка – чиновник почему-то решил, что так писать из прошлого будет надежнее, – и элементарными потертостями от времени, которые вымарали из предложений целые слова.

Для этого Бурлак перемещается еще на несколько метров вглубь тайного жилища. После чего в доселе темном углу обнаруживается большой письменный стол, оборудованный самыми разными причиндалами: от токарного станка и паяльника до наждака с набором заточенных кинжалов и настольной лампы на длинной «руке», сложенной в «локте».

Сев под лампу и наполнив клетушку ярким светом, опер довольно споро разбирается с дореволюционной грамматикой и полностью восстанавливает смысл раритетной бумаги.

Из послания Двуреченского следует вот что:

«Дорогой ЮБ!

Надеюсь, ты жив-здоров и отыскал этот мешок с сокровищами. Для начала тебе хватит. Остальная твоя доля помещена, как я и обещал, в „Бэнк оф Америка“, можешь идти в любое удобное для тебя отделение. Номер NX 3278 03272/0004. Пароль, надеюсь, ты помнишь! Без него ни тебе, ни кому другому денег не дадут. Знаю, что расстались мы внезапно и раньше, чем ты мог бы этого хотеть, но жизнь полна сюрпризов. Особенно когда все в первый раз. За меня не беспокойся. Все хорошо. И согласно означенному плану. Твой ИК».

Вот пройдоха. Бурлак даже улыбается. Злость куда-то улетучивается. А глядя на добро, рассыпанное на газете, можно предположить, что тут все равно миллионов на сорок современных рублей, если пойти в скупку. Действительно, по сравнению с обычной зарплатой полицейского – хватит на всю жизнь, а то и больше. На домик в Гороховце точно хватит. Корнилов-Двуреченский оставил ему «хоть что-то». А если еще и наведаться в США…

А за какой хоть год газета под кладом? Юрий с трудом находит на почерневшей странице «шапку» за январь 1914-го.

Но не став углубляться в теорию временных перемещений, Бурлак сует мешок под старые покрышки и решает съездить еще по одному адресу. У него остается последняя надежда – что второй его «маленький кладик», спрятанный в Политехническом музее, никто не тронул.

4

Большая удача, что подвал Покровского собора за сто одиннадцать лет никто не обыскал. Когда конфисковывали церковные ценности, наверняка гэпэушники обшарили в Рогоже все углы. А этот пропустили! Музей – совсем другое дело, здесь жизнь никогда не останавливалась. Надо только отыскать конно-саперный чемодан…

Так, уговаривая себя, опер заявляется в музей возле Лубянской площади. Показывает сторожу на входе удостоверение и спускается вниз, где опять бьется его сердце, словно паровой молот. Ну? Ну?

Найдя заветную дверь, Бурлак не верит своим глазам. Сама по себе облезлая, давно не чищенная… Но на петлях висит тот самый замок, который подвесил еще Жора-Гимназист! Пусть и закрашенный так, что в замочную скважину ключ не просунешь. Вот это чудеса. Или там пусто?

Капитан фомкой сбивает замок, распахивает дверь и видит свой чемодан. Пыльный, серый, отмеривший целое столетие. Щелчок замков. Все на месте. Блестят монеты, много монет… Вот это да. Вторая удача подряд, как в сказке!

Он с трудом запихивает чемодан в прихваченный чехол от палатки, взваливает на плечи и идет к лестнице. Тяжело, но приятно…

Как вдруг сверху слышит грозный окрик:

– Кто здесь?

Дьявол! Бурлак чуть было не берется за табельное оружие, но вовремя соображает. Голос ему знаком. Это начальник охраны музея, отставной майор милиции Вася Леонтьев.

– Вась, это я, Бурлак. Чего разорался?

– Бурлак? – Начальник охраны, лысый и полный, с