Хватаю оружие — и бью снизу вверх, вычерчивая клинком дугу.

…Попал.

Сабля врубается в запястье Парфена чуть выше гарды — и проходит сквозь плоть и кость йар-хасут с неожиданной легкостью, будто режет подтаявшее масло. Его правая рука отлетает в сторону — вместе с клинком. Парфен не теряется — как и я, он бросается к сабле, чтобы схватить ее левой — но, крутнувшись на черном стекле, словно танцор брейк-данса, я лежа успеваю достать его. И подрубить сухожилия на обеих ногах.

Парфен валится на колени, а я, наоборот, вскакиваю, подлетаю к нему, и пинком отшвыриваю его клинок еще дальше.

Строганов-старший тупо глядит на обрубок правой руки. Крови там нет, только что-то темное сочится из среза, похожее на болотную воду.

— Победил Егор Строганов, — складывается шорох в гул, в гулкий бас ниоткуда.

Что же, Изгной вынес вердикт.

Тени на трибунах ревут, как ревет ураган в чаще сухостоя — я не могу понять, одобрение это или разочарование. И сквозь эту какофонию прорывается пронзительный вопль:

— Убей его! Скорее! Прикончи!

Это Таисия. Куда только делось ее оцепенение! Волосы разметались, глаза горят, прекрасное лицо искажено яростью, ладони сжаты в кулаки.

Все-таки женщина, которую заставили жить не свою жизнь, будет пострашнее хтонических монстров.

— Давай, Егор! — надрывается она. — Убей эту тварь!

Надо же, вот теперь-то я для нее Егор, а не «подменыш».

Просто какой-то фрейдизм дурного пошиба. Идите к черту!

И призраки на каменных тронах тоже будто чего-то ждут… Казни Парфена? — хрен вам.

Вместо этого я направляю острие сабли в каменный купол. Ору:

— Победа в бою — за мной! Никто этого не оспорит. Значит, теперь я Рядник. И я требую пересмотра Договора Строгановых.

И Изгной отзывается. Не может не отозваться.

Черное оплавленное стекло под моими ногами становится вязким болотом, и я проваливаюсь, тону в этих текучих текстурах, и меня тащит, тянет, притягивает обратно — в центр этого маленького мирка, где барельефы и чаша.

Я опять в тронном зале, передо мной — фигуры Владык на престолах, а рядом, у меня за спиной — Таисия и Егор, тоже тяжело дышат и пошатываются. Парфен Строганов — у подножия трона Владыки, привалился сбоку, и, на коленях, глухо стонет, обнимая культю.

Выдыхаю во тьму:

— Требую привести Договор к изначальному варианту. Убрать поправки, внесенные по соглашению Парфена Строганова и Олимпиады Гнедич. Те, которые позволяли заключение ею дополнительного сепаратного Договора.

— Причина такого решения? — клокочет Владыка.

Не знаю, это он уточняет, чтобы принять решение — да или нет, — или просто из светского любопытства. Но знаю, что говорить можно только правду.

— Мена — опаснейшее оружие. Это не означает, что пользоваться ею нельзя. Однако система взаимодействий с Изгноем должна строиться на соблюдении техники безопасности. Это значит — измерять мены нужно собой. И должен быть один Рядник.

— Уверен? — бормочет старик на троне. — Уверен ли ты, Егор Строганов, в этом требовании?

Я вспоминаю недоумение в глазах Моси — после сеанса Мены, — вспоминаю ту операцию, что произвел в катакомбах над Бледным. Перепалку с Макаром.

И отчего-то еще вспоминаю барельеф со старым кхазадом, перед которым стоят весы. Кажется, мои предки давно уже, хм-хм, усвоили «технику безопасности». Да и Договор Егория Строганова не на пустом месте возник, а наследовал древней традиции одного Рядника.

И этот рядник должен иметь голову на плечах и не поддаваться соблазну влезать в чересчур рискованные мены.

Потому что чем больше мена — тем больше плата.

Большая плата собой — и ты становишься пустой оболочкой, как Фаддей. Совершаешь добровольную ампутацию куска души.

Но и плата другими — ловушка. Да, можно заставить разумных подписывать договоры, не понимая их сути, тащить жертвы в Изгной и все такое. Менять, менять, менять.

Только глаза в какой-то момент побелеют.

Да и сами-то йар-хасут ограничены собственной силой.

Есть глуповатые и уродливые карлики — Вышние: мало на что способны. Есть крутые Срединные, похожие на героев комиксов или саг. Есть Владыки — эти вообще источники чистой силы, могут все.

Только вот дело такое… Большая сила — большие ограничение.

Не случайно там, наверху, в реальном мире, можно встретить в основном Вышних. Срединные почти все тусят в городе, который ни что иное, как сгусток фантомов. Нижние — какие-то хтонические жуткие твари, спят в глубинах. Ну а сами Владыки… Блин, да это же просто функции. Они могут все — и одновременно ничего. Воплощения пресловутой равновесности. А главное, они могут все, но, кажется, ничего не хотят. Не способны.

— Уверен.

— Да будет так, — хрипло произносит старик. — Дополнительные соглашения расторгнуты, в том числе договор с Олимпиадой Гнедич более недействителен.

Парфен глухо ворчит. Ненавижу людей, которые совершают ошибки, а потом делают только хуже, зарывают сами себя и других — лишь бы не признавать, что были неправы. Парфен поступил именно таким образом, даже несмотря на то, что стал из человека йар-хасут.

— И что станется… с госпожой Гнедич? — осторожно спрашиваю я.

Отвечает Владычица:

— Она сохранит выгоды предыдущих Мен, но не сможет совершать новые. Рано или поздно Изной притянет ее, как он вытягивает всех Срединных. Ты передал нам поклон от болотной хозяйки Лозысян? Может быть, это значит, ей пора покинуть болота и направиться вниз. Может быть, госпожа Гнедич займет именно ее место. Может быть, вскоре?..

Выдыхаю. То-то радости будет Шнифту и Шайбе, организующим выходы в аномалию, если там воцарится наша бабуля. А впрочем, ну и ладно. С этим можно работать! — и понятно, как. Главное, что наследник рода Строгановых — это, кстати, я — будет оправдан и освобожден. Сохранит контроль над колонией и остальными активами. Продолжит наводить порядок.

Кстати, о возвращении.

— Это все, чего ты желал, новый Рядник? — шелестит Владычица.

— Нет, не все! Я пришел сюда, чтобы забрать наверх Таисию Строганову.

Таисия у меня за спиной вцепляется в руку Егора. Я знаю, что она хочет сказать, и завершаю:

— И Егора, моего двойника, которого здесь нашел.

От престола Владыки летит смешок — формальный, неживой. На самом деле ему все равно.

— Плата тебе известна. За голову — голову пусть оста…

— Нет, — произношу я, чувствуя, что ворочаю гору. — Нет! И да! Я вношу плату за Таисию Строганову головой ее мужа Парфена! Которого я победил на Арене — и