– Клад. Не мне вам объяснять, что за последние дни бюджет маркграфства слегка просел. Пришлось искать новые источники финансирования.

«У тебя проблемы с деньгами?» – чуть не ляпнул Дарен, повернувшись к Винсенту, но, слава богу, удержался в последний миг. Такого мистер Эшфорт ему бы точно не простил.

– Ну-ну, – хмыкнул Винсент, не поверив ни одному слову.

Его мысли витали вокруг спальни брата, и он готов был спустить мне с рук что угодно – по какой-то необъяснимой причине я удостоилась стольких благодарностей, сколько и Мио. Едва закрыв дверь покоев маркграфа, Винсент и Эла глубоко склонили головы передо мной и лекаркой. Брови Мио чуть-чуть взлетели вверх, но больше девочка ничем не выдала своего удивления. Я же почувствовала себя крайне неловко от горячей благодарности, не заслуженной даже наполовину.

– Облицовку починим, унары – заработаем, – добродушно хмыкнул он. – Все порталы я перепроверил трижды, можно хоть завтра отправляться в мир морских девиц за редчайшими водяными ланями, чье нежное мясо полезно для молодости.

Ссыпав мусор в плетеные берестяные коробы, я намотала половую тряпку на метлу и незаметно подошла к трону, оставляя влажный след на полу. Дарен сообразительно вынес мусор в коридор и остался там, интуитивно уловив, что деятельная попаданка, чего доброго, запряжет его быть поломойкой. Когда на мою спину легла теплая рука ученого, я ничуть не удивилась.

– Послушайте, мисс…

– Винсент, я…

Темный мир, еще не вылезший из эпохи гнусного лицемерного феодализма в просвещенный, но не менее двуличный гуманизм, был мне по-прежнему противен. Беспорядочные суды с детским подобием законов, безраздельная власть в руках аристократов, невежественная преданность диковатым традициям, сколь бы глупы и вредны они ни были… Я обожаю свой двадцать первый век! И ни за что не соглашусь жить здесь.

Но почему среди всех людей моего родного мира не отыскалось человека, в чьих объятиях мне было бы также спокойно и тепло, как в объятиях Винсента?

– Спасибо. Спасибо, моя мисс, – горячо прошептал он. Слепые прикосновения к волосам, шее и плечам гоняли по телу мурашки. – Благодарю, что были со мной и в горе, и в радости.

«И в горе, и в радости…» – сердце сладко защемило от знакомых с детства слов. А от короткого «моя» умные мысли вовсе захотели вылететь из головы. От безумства удержал трон, маячивший перед глазами. Я должна проверить. В самый последний раз. Если ничего не найду – отступлюсь, уйду и забуду о ранах Франца, доставивших немало головной боли.

– Я будто и не жил до сегодняшней ночи, – шепотом продолжил мужчина. – Ел, спал, говорил сквозь туман. У нас принято сравнивать женщин с луной и звездами, но ваш свет подобен маяку, ведущему сквозь шторм уже обреченных на гибель моряков.

– Значит, дальше живи за двоих – за себя нового и себя прежнего, – пробормотала я, плывя и тая.

– Как только брат встанет на ноги, я оставлю замок и перееду в Тенебрис. Нельзя вводить в искушение чужую жену, это давно следовало сделать. Если маркграф будет дознаваться, я даже готов рассказать ему правду… Такую, которая не навредит молодой леди Ланкрофт.

– Зря. – Я оторвалась взглядом от трона и повернулась к ученому. – Графиня уже начала переосмысливать свои чувства. Ручаюсь, ее девичьи грезы уже разбились о суровую реальность, где есть чужая боль, смерть, горе и тяжелые минуты, способные подсказать Эле, кого она на самом деле любит.

Винсент пристально и долго смотрел мне в глаза, сокрушительно ломая остатки дистанции своей близостью. Мечты или нет, но сердце ухнуло в желудок, подскочило к горлу и суматошно забилось в ожидании долгожданного поцелуя. Возможно, это станет единственным утешением перед болезненным ударом, предвещенным мной не далее как три часа назад.

– Господа, а не отправиться ли нам в Тенебрис? – жизнерадостно предложил Янг, ворвавшись обратно в бальный зал. Хорошее начало придало ему смелости. – Купим тканей, чтобы пошить Францу новый гардероб, а то отощал – смотреть больно.

– Лорд Янг!.. – хором простонали мы, не успев на жалкий миг. Я уже почти ощутила тепло чужих губ!

Не злясь, но ворча, мистер Эшфорт выпустил меня из объятий и с силой пихнул Дарена на выход. Тот ахнул – ни дать, ни взять радостная девка, получившая нежданный подарок. Проводив их многообещающим взглядом, я плотно закрыла маленькую дверь, убедившись, что никто посторонний не войдет, и безошибочно нащупала деревянную панель, скрытую под золотистой накидкой трона.

Тайник. Тот самый, о котором давно забыли родители Эшфортов за ненадобностью, но обязательно помнил их младший сын. Маленький, ровно с ладонь, идеально подходящий для сложенных вчетверо бумаг. Или мятых комков, лежащих в чистой выемке, без паутины и пыли. Я могла не тратить время на стену – их не станут ремонтировать в ближайшие пятьдесят лет. Лорду Эшфорту требовалось место, которое рано или поздно отыщут.

– Значит, ваше сиятельство не выкинул оторванные страницы, – я безошибочно определила содержание бумаг. Личный дневник Франца, уже сожженный Карлом. – А это что за ерунда?

Среди одинаковых сероватых листов спряталась мягкая выбеленная картонка с вензелями. Заголовок, стоящий ровно посредине листа, не понравился мне сразу. Глаза необычайно ясно и четко увидели строчки, как человек, идущий на эшафот, видит свое недолгое будущее. Последняя надежда на роковое совпадение растаяла, утекла сквозь пальцы, держащие мятую бумагу. Проклятую бумагу.

Глава 38

Слепец сидел на завалинке деревянной избушки, привалившись согнутой спиной к нагретому солнцем брусу. Больной хребет радовался теплу, отданному родными липами, из которых его прадед построил сначала сруб, потом временную хату, а потом – добротную избу на шесть поколений. Младшее из тех поколений возилось под ногами, вычесывая против шерсти большую черную кошку с обрезанными усами. Та фырчала от беспокойства, но терпела, позволяя глупым трехлетним шкодникам ласково трепать ее роскошный – не в пример другим черным кошкам – хвост.

– Спасибо, дочка. Гноятся в последние дни, сил моих нет, а невесток звать не хочу – заразятся небось.

Я в последний раз обернула чистую белую повязку вокруг слепых глаз деревенского деда, покосившись на миску – в ней сохли тряпки со сцеженным гноем. Мио клялась, что примочки из тертого собачьего клубня помогут старику не умереть от сепсиса, замешивая этот клубень на чистом спирте. Ожога дед не боялся – под повязкой все равно не видно, а