Единства, бог-полководец священной оборонительной войны, Защитник русских, сербов и болгар, Специальный Исполнительный Агент Творца Всего Сущего по вопросам, решаемым путем меча, и Бич Божий для всяческих негодяев. Сами вы можете не представляться, ибо я знаю, кто вы такие. К вашему счастью, моей ипостаси Божьего Бича вы пока безразличны, а потому ваше будущее зависит исключительно от того, сможем ли мы договориться, и о чем.

Хорватские лидеры переглянулись и Мате Бобан осторожно спросил:

— А о чем мы будем разговаривать?

— В первую очередь о том, что все хорваты должны жить в Хорватии, и что для этого им не требуется никуда переезжать, — сказал я и добавил. — Такая постановка вопроса вполне соответствует моим принципам.

— Но почему тогда сейчас ваши люди зверствуют в Книне, Славонии и других местах Хорватии, истребляя подряд все хорватское население⁈ — воскликнул Дарио Кардич.

— Вот только не надо врать! — обозлился я, отчего все мои атрибуты, в первую очередь нимб, засияли в полный накал. — Мои солдаты уничтожают только тех хорват, которые взяли в руки оружие, чтобы убивать сербов. И то, что некоторые из них не служат ни в армии, ни в полиции, только усугубляет их вину. Сербы тоже имеют право жить в своем государстве, и отнюдь не в качестве бездомных беженцев. При этом я и сам не истребляю гражданское население, и запрещаю делать это своим подопечным. Любой сербский отряд, который зайдет на хорватскую территорию, тут же исчезнет до последнего человека, а я уже буду разбираться, кто там отдавал преступные приказы, кто подчинялся им с радостью, а кто по обязанности. В любом случае никто из них не вернется в ваш мир, просто судьба в моих владениях у всех будет разной. Одни пойдут на корм хищным динозаврам, а другие будут искупать свой грех службой в штрафном батальоне.

— Нам все это рассказывали совсем по-другому, — примирительно произнес Мате Бобан.

— Говорят, что нигде так не врут, как на войне и на охоте, но все же больше всего лжи бывает в политике, — парировал я на той же высокой ноте. — Только вот мне по должности не положено врать самому и давать это делать другим. Не за объявление независимости караю я хорватское государство, а за возрождение премерзкой человеконенавистнической усташеской идеологии. Если вы просто хотите жить отдельно от других наций, я вам за это и слова плохого не скажу, только отпустите на волю сербов вместе с их землями. Но вы же ненавидите их так, будто они причинили вам какое-то великое зло: угнетали и грабили не меньше тысячи лет, уводили в полон детей и насиловали жен. Все это делали турки, а сербское население Границы вас защищало. Если хорваты выставляли в австрийскую армию одного солдата от пятидесяти человек, то у сербов один боец-пограничник был от семи жителей. Если посчитать женщин, старых и малых, то получается, что их народ участвовал в войне с турками всем мужским взрослым населением боеспособного возраста. Пока сербы сражались, хорваты отсиживались в тылу, потому императрица Мария-Терезия, кстати, женщина со странностями, но далеко не дура, передала вас под управление Будапешта, при этом сербские области Границы оставила в прямом имперском подчинении. Я тут в одном из прошлых миров имел дело с Третьим Рейхом. Сначала пришлось поиметь его во все дыры без предварительных ласк и вазелина, а потом, после капитуляции и раскаяния, я взял его к себе в вассалы. Так вот, тамошние генералы говорили мне, что хорватский домобран пригоден только для охраны концлагерей и карательных акций против мирного населения, и в то же время сербские партизаны-коммунисты считались у них истинным Божьим Наказанием. Да, зверствовать против безоружных вы, хорваты, умеете и любите, этого у вас не отнять. Сербы, конечно, тоже не ангелы, ибо с волками жить — по-волчьи выть, но вы в этом деле на первом месте, и только турецкие наследники-бошняки способны бросить вам вызов.

— Так чего же вы хотите⁈ — вскричал Мате Бобан, в то время как Дарио Кардич благоразумно помалкивал. Его мои слова касались прежде всего. В Основном Потоке Международный Трибунал по Югославии прописал этому кадру четверть века тюремного заключения, а для такого хорвату, а не сербу, нужно было совершить что-то воистину бесчеловечное.

— Мне нужно от вас мирное сосуществование с соседними народами, — ответил я. — Сербов к такому я уже частью принудил, частью уговорил, пообещав обеспечить полную безопасность, на очереди хорваты. С бошняками при этом разговаривать вовсе бессмысленно, потому что они подсознательно мечтают не о собственном государстве, а о возвращении к статусу пашалыка Оттоманской Порты. Впрочем, как говорит опыт моего родного мира, этих людей устроит, если пашу им пришлют не из Стамбула, а из Брюсселя. Все одно при таком раскладе не надо жить собственным умом, а требуется только беспрекословно выполнять мудрые указания вышестоящего начальства. Сербия там, в моем мире, несмотря на сильное внешнее давление, это состоявшееся государство, Хорватия, невзирая на указанные мною издержки, тоже состоявшееся государство, а вот Боснией и Герцеговиной правят Специальный представитель Европейского союза и его офис. При этом бошняки не только сами влезли в эту клетку, но и втянули вместе с собой сербов и хорват. И если Республика Сербска продолжает существовать как полуавтономный субъект федерации, то вашу Герцег-Босну было велено попросту ликвидировать. И никакого объединения с Хорватией, о чем вы мечтаете, вам не позволили. Ну как, господа, нравится вам такое будущее или попробовать подобрать другие варианты?

— Нет, такое будущее не нравится, — ответил Мате Бобан. — Но скажите, господин Серегин, что вы имеете в виду под другими вариантами будущего?

Я вздохнул и усталым тоном, будто учитель, разъясняющий прописные истины особо тупым ученикам, ответил:

— В моей личной политической поваренной книге все балканские рецепты подразумевают передачу всех сербских и хорватских земель в состав соответствующих национальных государств. При этом Босния иногда становится карликовым государством вроде Албании, но в большинстве случаев бошнякам приходится довольствоваться участью автономной области в составе Сербии. И все, никаких вариантов с сохранением прежнего национально-территориального деления у меня нет, и никакой балканской федерации в формате Югославии я и сам устраивать не собираюсь, и никому не дам. Было тут такое дело в мире четырнадцатого года. Когда после разгрома и распада Австро-Венгрии хорватские правящие деятели кинулись в Белград с предложением срочно влюбиться и жениться, я настоятельно посоветовал своим подопечным дать гостям вежливый, но решительный отказ,