и морщины на лбах от усердия. У двоих даже языки высунуты. И свечки у каждой на столе горят.

— Простите, матушка, как я могу к вам обращаться?

— Старшая мастерица Лукерья я.

Я решил не ходить вокруг да около, а сразу выложить суть дела. Тем более на меня вдруг посмотрели десятки женских глаз.

И как-то так плотоядно посмотрели, что у меня мурашки по спине побежали.

Вот кошмар-то! Как в женский монастырь попал. А ведь тут таких и нету ещё.

Я сглотнул сухой комок в горле и поспешил с рассказом:

— Матушка Лукерья, меня к вам митрополит послал по важному делу.

И я быстро, но подробно изложил ей суть вопроса и сунул на оценку свой эскиз шеврона.

Старушка весьма шустро въехала в суть и посмотрела на меня уже совсем другими глазами.

— Богоугодное дело ты затеял, княже! Но нити те покупать надо, а это, сам понимаешь, недёшево.

— Я согласен, — даже ещё не услышав цену, согласился я. — К субботе мне надо двадцать таких (я указал на наплечный вариант шеврона, шитый простыми белыми нитями), две таких (это уже серебряными нитями на плечо и на грудь) и две таких (это уже золотыми для меня). А потом ещё два раза по столько простыми и серебром. И один на стяге. Вот такого размера, — я развёл руками в ширину и высоту.

Она покачала головой.

— Это ж на два месяца работы. А денег знаешь сколько уйдёт?

— А я вам ещё светильники подарю. Десяток. Чтобы светло как днём было. И свечки не нужны будут, и глаза не будут портиться. На одних свечах сразу сколько денег можно сберечь…

Про светильники она, похоже, ничего и не слышала. Только глазами хлопала.

— Подождите, покажу.

Я полез за пазуху и достал горюч-камень. Слегка напрягся, перекодируя базовый модуль, убрал всё лишнее и через минуту выставил его на стол к одной из швей. И включил.

Баба упала со стула и начала истово креститься.

Остальные тоже повскакивали и загалдели в шоке.

— Тихо-тихо, бабоньки, не пугайтесь. Всё одобрено и князем, и митрополитом!

Ошарашенная старшая мастерица, услышав, что чудо сие было одобрено митрополитом, заметно успокоилась и прикрикнула на остальных.

Я поднял камень над головой и сделал его ярче.

— Можем пару повесить под потолок, а для остальных мой кузнец настольные подсвечники сделает, чтобы у каждой мастерицы такой стоял на столе.

— Вижу, добрая у тебя душа, княже. Только это же выйдет намного дороже, чем твои эти нашивки. Ты уверен?

— Уверен, — кивнул я. — К субботе справитесь?

— Если с такими светильниками, то справимся.

Мы ещё прикинули, сколько мне на нитки и на ткань надо будет денег отдать. Потом она ещё предложила тут у них эти шевроны сразу нашить на новые кафтаны, которые мне к пятнице местные швеи на торге обещали сделать. Как они это всё успеют без швейных машинок и оверлоков, я понятия не имею. Мастерицы, одно слово.

…

Выйдя из светлицы золотошвеек, я неожиданно столкнулся с самим князем Ярославом.

Он смотрел на меня удивлённо и раскрыл руки в приветствии.

— А мне говорят, князь Илия в детинец пожаловал да сразу к швеям моим направился. Я, грешным делом, подумал, что твоему молодому телу девок в Киеве не хватает, вот ты и решил в бабье царство заглянуть, прицениться. Только ведь они все у меня замужние.

Я слегка офигел от такого предположения, но уже через секунду совершенно серьёзный князь расхохотался.

— Что, племяш! Поймал я тебя на горячем? Вон как покраснел-то!

Я тоже решил посмеяться с ним за компанию. Он же вон как пошутил хорошо.

— Поймал, княже! В следующий раз обязательно за этим и пожалую! Но ныне по другому делу я к ним пришёл — от митрополита.

— А чего ко мне сразу не зашёл?

— Так дело пустяшное — чего тебя беспокоить.

— Твои людишки уже и оговорённый вчера подарок принесли, порадовали меня. Я и проверить успел уже амулеты твои.

Он покачал головой и поцокал языком.

— Надо бы отметить это дело. В воскресенье после службы обеденной я пир буду устраивать в твою честь. Знакомить тебя буду с самыми родовитыми людьми Киева. Тебе быть обязательно.

— Благодарствую за приглашение, княже! — я поклонился.

— А сюда-то зачем всё же приходил? — как бы между делом поинтересовался он, пока мы шли к его терему.

— Да я тут решил дружину свою знаком отличия наделить, дабы не путали их с другими воями, коих в Киеве много ныне. С митрополитом поговорил, чтобы на знаке том символ веры дедовой был. Феофилакт благословил и посоветовал к мастерицам твоим обратиться, дабы по канону они всё вышить могли.

— Знаки? Как на бандоне ромейском? Ещё, небось, и одеть их решил одинаково? Дорого сие!

— Так и дружина у меня ныне и полсотни гридней не наберётся.

Князь остановился.

— С твоими амулетами и брони с кольчугами не нужны, — он задумчиво посмотрел на меня. — А ты сам знаешь, как дорого брони хорошие стоят. Мой-то старый амулет, — он потрогал тот, что висел у него на шее, — только тело защищает от оружия да сглаза чужого. А у тебя вон и одёжа не страдает от стрелы или удара.

Это да. После памятной охоты на волков, когда у воинов Сигурда лесные хищники все рукава зубами подрали, я амулетики сильно доработал. Теперь от колюще-режущих резких ударов защита срабатывает на расстоянии десяти сантиметров от тела, что вполне покрывает одежду. Вот и выходит, что броня уже и правда не нужна. Главное, чтобы амулетик во время боя не разрядился или с шеи не упал. Но для этого я туда индикатор заряда вставил. Камешек зарядный тускнеет постепенно, а когда белым становится — значит, пора заряжать.

— Вот и выходит, что твои триста амулетов мне денег сохранили сильно много. Понимаешь, о чём я?

— О чём?

— Может, и мне свою дружину в одинаковые кафтаны нарядить.

— Княже, я, конечно, молод и советовать тебе не вправе, но, может, войско нанять лучше на эти деньги?

— Для найма варяжских отрядов маловато денег пока. А одинаковая одёжа тут совсем для другого. Я ведь в Царьграде бывал. Видел, как там у ромеев в единых цветах отряды ходят. Да с оружием одинаковым — под бандонами с христограммами на греческом: IC XC NIKA. Красота! И страх зело внушает такое единение. Силу сразу видно. Я уже тогда думал у себя что-то похожее сделать. Да денег не было. Так что ты делай, а я вслед за тобой тоже своих одену единообразно.

А я