— Соглашусь, приятные люди, — ответила я, заглянув в свой блокнот, проверяя, что идёт дальше после речи, но внутри всё трепетало от нервов.

— Хотелось бы сказать моему сыну Кристиану огромное спасибо, что ему пришла такая идея — собрать нас всех в этом месте, — продолжила она, и я подняла голову: вышел Кристиан к матери, поцеловал её в щёку, в руках у него был тот пакет с украшением, который я помогла выбрать для неё, его улыбка была тёплой, но глаза скользнули по мне с лёгким недовольством от моего платья.

— Ещё также хотела бы сказать спасибо моему второму сыну, что он пришёл на моё день рождения.

— А ты знала, что у Кристиана есть брат? — шепнула Стелла, но я помотала головой, внутри шевельнулась тревога.

Но когда я увидела, как вышел Дэвид — в чёрной рубашке, в черной жилетке, его волнистые волосы небрежно убраны, глаза полны той же боли, что и мои, — мои лёгкие забыли, как дышать, сердце ускорилось до невероятных темпов, руки затряслись, как в лихорадке.

— Дэвид!? — Стелла шептала, но её голос хотел сорваться на крик, глаза расширились от шока.

Я не верила, этого попросту не может быть: «Ну нет, боже, жизнь, ты что, меня решила наказать!? Неет, это просто невозможно…», — меня трясло внутри, как в землетрясении, «Я что, спала с двумя братьями? Боже, какая я мразь…» — вина жгла, как кислота, тошнота подкатила к горлу, мир поплыл, а внутри всё разрывалось от ужаса и сожаления, слёзы жгли глаза, но я держалась, чтобы не рухнуть здесь, на виду у всех.

Дэвид поцеловал маму и встал рядом с братом — я только сейчас заметила, как он похож на отца: те же широкие плечи, тёмные волосы с проседью, мексиканский шарм в линии челюсти, только глаза мамины — голубые, искрящиеся, но теперь полные боли. «Господи, как я раньше этого не замечала!?», — подумала я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Также я хотела поблагодарить нашего организатора и, возможно, будущее нашей семьи — Лэйн, детка, — произнесла Эйлин, и в этот момент мы встретились глазами с Дэвидом: я просто провалилась в небытие, время как будто замерло, а весь шум стал космической тишиной — его руки тряслись, одна перебинтована, он мотнул мне головой, жестом показывая, что он тоже не верит в это всё, его лицо исказилось от шока, боли и предательства, как будто мир рухнул для нас обоих.

Я почувствовала, как меня пихают: — Лэйн, иди, — прошептала Стелла, держа крепко мою руку, её пальцы впились в кожу, возвращая к реальности.

Кристиан уловил мой взгляд на его брате и прищурил глаза — подозрение мелькнуло в них, как тень, его челюсть напряглась.

На ватных ногах я вышла к ним, встала рядом с Хавьером и Дэвидом — мои ноги тряслись, колени подгибались, а внутри бушевала паника, я держалась, как на краю пропасти.

— Дорогая, спасибо тебе за такой труд, ты сделала мой праздник незабываемым, — сказала Эйлин, передавая мне микрофон, её глаза сияли теплом, но для меня это было как пытка.

Руки предательски тряслись, но я собралась с мыслями, видя, как Стелла смотрит на меня взглядом поддержки — полным силы и веры.

— Это была трудоёмкая работа в длину почти месяц, мы справились с этой задачей, чтобы вы сегодня сияли, как звезда, — произнесла я, голос дрогнул, но я улыбнулась, стараясь звучать уверенно.

Когда все начали расходиться по столам, заиграл джаз — исполняли мамину любимую Нину Симоне, низкий, томный голос заполнил зал, обволакивая, как дым, — пока никто не видел, я начала срываться в туалет, чтобы меня никто не увидел, ноги несли меня, сердце колотилось, а внутри всё кричало от шока, слёзы хлынули.

— Куда побежала? — услышала я низкий мужской голос, полный боли и гнева, меня схватили за руку — крепко, но не причиняя вреда, — и затащили в какое-то помещение, напоминающее кабинет: тёмные стены, стол с бумагами, окно с видом на океан, где волны разбивались о скалы, эхом отзываясь в моей душе.

Я упёрлась в стену, мне прикрыли рукой рот — ладонь была тёплой, знакомой, с лёгким запахом дыма и мускуса, который всегда заставлял моё тело трепетать. Надомной навис Дэвид, его стеклянные глаза были полны печали — глубокой, разрывающей, как будто весь мир рухнул, слёзы блестели в уголках, но он держался, его челюсть напряглась от усилий не сорваться.

— Это чтобы ты не кричала, — прошептал он, потихоньку убирая руку, но мне хотелось, чтобы она осталась на мне — это прикосновение было как якорь в буре моих эмоций, напоминание о той близости, которую я только что разрушила.

Дэвид провёл по мне взглядом — медленно, жадно, от лица до ног, его глаза потемнели от смеси желания и боли: — Очень красиво выглядишь, — сказал он хриплым голосом, полным тоски, и отошёл от меня, развернулся и направился к окну, засунув руки в карманы джинсов, плечи напряглись, как будто он пытался спрятать свою уязвимость.

— Ну, рассказывай, я весь во внимании, — протянул слова саркастически, но за иронией скрывалась глубокая рана, его голос дрогнул на конце, а внутри меня всё сжалось от вины, как будто нож вонзился в сердце.

Боль ударила в грудь — острая, невыносимая, — я начала подходить ближе к нему, осознавая, как сильно скучала: по его улыбке, по его прикосновениям, по той свободе, которую он дарил. — Дэвид, я не хотела, чтобы так вышло… — голос мой звучал виновато, сломленно, слёзы жгли глаза, а внутри всё кричало.

Он развернулся резко: — Что ты спала с моим братом? Мне изменяла за спиной? Лгала в глаза? Что ты не хотела именно, Лэйн? — спросил он, подходя ближе, его взгляд прожигал меня насквозь, полный ярости и отчаяния, глаза налились кровью от боли, как у раненого зверя, внутри него бушевала буря — любовь, которая не хотела верить в предательство, и гнев, что жёг изнутри.

Я сжалась под его давлением, его глаза заблестели от слёз, которые он сдерживал: — Не знала, что ты его брат…

— Ах, так этот урод ещё и меня не упоминал, — прорычал он, чувствуя, как предательство брата добавляет соли на рану, его дыхание стало горячим, прерывистым, близко к моему лицу.

— Как ты понял… — я не успела договорить, голос сорвался.

— Лэйн, я не тупой, — сказал он, смотря мне прямо в глаза, его взгляд был полон боли, как будто каждая секунда этого разговора разрывала его