тоном, который, наверное, произносит тысячи раз, но для меня он звучит как приговор:

— Уважаемые стороны, добрый день. Сегодня мы рассматриваем дело о расторжении брака между Дарьей Александровной Синицыной и Марком Владимировичем Синицыным, а также о разделе совместно нажитого имущества. Прошу стороны подтвердить свою явку и готовность к слушанию.

Я киваю, горло сжимается комом, Марк бормочет "да" так тихо, что это почти шепот, адвокаты подтверждают. Судья перелистывает страницы дела, её глаза пробегают по документам, а я думаю: как вся наша жизнь уместилась в эти бумаги? Любовь, предательства, мечты — всё сведено к сухим фактам и цифрам.

— Согласно поданному заявлению, брак расторгается по взаимному согласию.

Согласию, да. И почему я думала, что Марк закатит истерику и будет сопротивляться. Он ведь пришел. Хотя мог не прийти и затянуть процесс на долгие месяцы. Хотя тогда Артемий бы решил все по-другому и все имущество досталось бы мне. Он знает куда надавить.

— Несовершеннолетних детей, требующих опеки, нет — Таисия Марковна уже достигла совершеннолетия. Теперь переходим к разделу имущества. Стороны, пожалуйста, изложите свои позиции.

Адвокат Марка, Альберт Алексеевич, начинает первым, его голос ровный, но каждое слово эхом отдаётся во мне болью:

— Ваша честь, мой доверитель согласен на раздел имущества в следующем порядке: личные автомобили остаются у каждого из супругов — "Audi Q5" у Дарьи Сергеевны и "BMW X5" у Марка Александровича. Квартира на улице Ленина, площадью 120 квадратных метров, отходит Дарье Сергеевне. Помещение клуба "Файт в Центральном районе, зарегистрированное как коммерческая недвижимость, принадлежит супругам в равных долях. Мой доверитель предлагает разделить его поровну или выкупить долю у супруги.

Я чувствую, как Северов рядом напрягается, его дыхание становится тяжелым, полным едва сдерживаемой ярости. Он наклоняется ко мне и шипит тихо, но яростно, его слова жгут, как кислота:

— Даша, не соглашайся. Этот клуб должен остаться за тобой. Оставь его ни с чем. Это твой шанс наказать его за всё — за те ночи, когда ты плакала одна, за взгляды, которые он бросал на других.

Я поворачиваюсь к Марку. Он не смотрит на меня — уставился в окно, словно меня и не существует. Руки скрещены на груди, плечи напряжены, и эта поза — как стена, которую он возвёл между нами.

Это задевает сильнее, чем я ожидала: почему он так спокоен?

Почему не борется за нас, за то, что мы строили годами?

В груди разрастается пустота, смешанная с гневом и тоской по тому Марку, который когда-то смотрел на меня с обожанием.

— Меня устраивает.

Лидия Сергеевна кашляет и говорит мне тихо:

— Стоимость помещения превышает стоимость квартиры и машины вместе взятых. Это большое место прямо в центре города, 500 квадратных метров, с оборудованием. Оценка — не меньше 50 миллионов рублей. Вы уверены? Подумайте о будущем, о том, что это могло бы стать вашей опорой.

Я киваю, не отрывая глаз от Марка, сердце сжимается от смеси жалости и любви. Он по-прежнему смотрит в окно, но я замечаю, как его челюсть слегка напрягается, как будто он борется с собственными эмоциями, скрытыми под маской безразличия.

Судья поднимает бровь, глядя на меня поверх очков, её взгляд пронизывает насквозь, заставляя почувствовать себя уязвимой.

— Отдайте клуб ему.

— Ты что творишь? — шипит он мне в ухо, так близко, что я чувствую его горячее дыхание, и адвокат слышит, тоже наклоняется ближе, её глаза полны беспокойства.

— Дарья, вы уверены в своём решении? Мы же обговаривали другое. Обратного пути уже не будет. Это значительный актив, который мог бы изменить вашу жизнь.

— Я уже сказала, отдайте клуб ему, — шиплю в ответ змеей, чувствуя, что еще немного и сорвусь.

— Ваша честь, моя доверительница согласна с разделом автомобилей и квартиры. Что касается помещения клуба... Дарья Сергеевна готова передать свою долю Марку Александровичу без компенсации.

Зал на миг замирает, воздух становится густым от напряжения. Северов резко дёргается, его лицо краснеет, вены на шее вздуваются от ярости.

— Марк Владимирович не против оплатить вашу долю.

— Мне ничего не надо, — шепчу так громко, что закашливаюсь. Слезы, проклятые слезы капают прямо на бумаги и адвокат из убирает.

Северов не выдерживает. Он вскакивает со стула, стул с грохотом отъезжает назад, и все поворачиваются к нему. Его лицо искажено от злости, глаза сверкают, как у загнанного зверя, и в этот момент я вижу в нём не друга, а кого-то чужого, полного корысти.

— Это безумие! — бормочет он, голос срывается от ярости, но судья стучит молотком, звук эхом отдаётся в моей душе.

— Господин Северов, вы свидетель, а не участник. Сядьте или покиньте зал.

Северов фыркает, хватает свою куртку и выходит, хлопнув дверью так сильно, что эхо отдаётся в стенах, усиливая мою внутреннюю пустоту. Зал снова затихает. Судья смотрит на нас с Марком, её взгляд смягчается, в нём мелькает что-то человеческое — жалость, понимание.

— Слушайте, с подачи заявления прошло всего пару дней. Может быть, вы хотите подумать? Пообщаться? Иногда эмоции утихают, и люди передумывают, вспоминают, что любовь сильнее обид.

— Нам это не нужно, — твёрдо заявляю я, но голос ломается, а судья, игнорируя мои слова, встаёт, её мантия шелестит, как напоминание о неизбежном.

— Вы слышите меня? Нам это не нужно, — почти кричу.

— Объявляю перерыв на пятнадцать минут. Обсудите всё ещё раз. — Она стучит молотком и выходит в дверь за своим столом, оставляя нас в тишине, полной невысказанных слов.

Адвокаты тоже поднимаются. Лидия Сергеевна шепчет:

— Подумайте хорошенько, не жертвуйте собой из-за эмоций.

Её шаги эхом отдаются в коридоре. Альберт Алексеевич хлопает Марка по плечу, взгляд его полон молчаливого сочувствия, и следует за ней. Даже секретарь выходит, оставляя нас наедине в пустом зале. Дверь закрывается с тихим щелчком, и повисает тишина, такая густая, что я слышу биение своего сердца.

Глава 55.

Марк наконец поворачивается ко мне. Его глаза, всегда такие выразительные, теперь смотрят устало, но с лёгкой усмешкой в уголках губ, которая маскирует боль — я знаю это по годам совместной жизни. Я чувствую, как внутри всё закипает: раздражение, бешенство, тоска по тому, что мы потеряли.

Ведь всё идёт по плану.

Нас почти развели. Но эта сердобольная дама решает дать нам бессмысленный шанс, разбудив воспоминания, которые я пыталась похоронить.

— Что-то твой Северов нервный сегодня,