– Некоторые убийства – это нормально! Я делаю это не потому, что хочу кому-то что-то рассказать, а потому, что это меня завораживает. Честное слово, это меня завораживает, и вы, вероятно, время от времени замечали это в моих письмах.

Он понимал, что такое выражение интереса – и атмосфера, которую он создавал, – часто дезориентировали собеседника. Банди объяснял:

– Я единственный доктор философии в области серийных убийств. За эти годы я прочитал все, что смог найти по этой теме. Эта тема меня завораживает. Поэтому, когда я сталкиваюсь с этим лично – не как сотрудник правоохранительных органов, не как детектив, я не играю эту роль, – я играю роль человека, заинтригованного тем, что они сделали, и желающего узнать об этом все до мельчайших подробностей.

Тед гордился тем, что мог разговорить «парней», заставить их открыть то, о чем они обычно молчат. Иногда, говорил он, убийцы не хотят откровенничать или не понимают, как начать. Тогда, по его словам, ему приходится помогать им рассказать именно то, что он хочет знать. И однажды таким образом он получил настоящее признание. Это были жуткие подробности – не смягченные и не прикрытые притворным раскаянием.

Тед продолжил:

– Полагаю, первое, что помогает парню раскрыться, – это то, что я прошу рассказать мне все жуткие подробности его убийств. Без смягчений, без искажений. Вот он рассказывает мне все во всех подробностях, а об одном убийстве – ни слова. Умалчивает о всей ситуации. Только говорит, что девушка просто ушла и ее больше никто не видел. Мне это показалось странным. Я понимал, что она не просто так ушла, но не мог понять, почему он не хочет говорить. Хотя о других случаях рассказывал без колебаний.

Тед знал, как вести себя с убийцей, как противостоять, не обвиняя. Он говорил, что в такой ситуации мог бы обратиться к убийце так:

– Послушай, вот что я думаю. Вот почему люди тебе не верят, когда ты им это заливаешь.

Это был «безобидный» способ дать понять, что он видит ложь, но не давит открытым обвинением. Он сказал мне, что, если я буду так же разговаривать с убийцей, мои собственные сомнения не должны отражаться в голосе – вместо этого лучше ссылаться на то, во что «не верят другие».

Тед умел убеждать. Он знал, что есть убийства, о которых убийца не может говорить. Он объяснил, как поступил бы с тем парнем, который скрывал историю о девушке. По его словам, он сказал бы ему следующее:

– Вот что, по-моему, произошло. Посмотри на все остальные преступления. Хочешь, чтобы люди поверили, будто та девушка просто ушла и ее больше никто не видел? Я понимаю, почему ты это скрываешь. В этом нет ничего плохого, чувак, я могу это понять.

Он изложил бы свою версию событий. Тед не давил бы, а показывал, что понимает:

– Все остальные женщины были ему незнакомы. Но эту женщину он знал. Он считал оправданным убийство незнакомок, но не считал оправданным убийство тех, кого знал. Он думал, что те были «нормальными убийствами», а это – «плохое». И он не мог об этом говорить.

Банди пояснил, что тот мужчина так и не решился говорить от своего имени:

– Об этом он никому не рассказывал. Он говорил мне в третьем лице.

Возможно, этот случай напоминал Теду его самого. Он часто утверждал, что есть жертвы, о которых убийцам трудно говорить: если с жертвой были хоть какие-то отношения – пусть даже только в их воображении – или если жертва видела в них что-то человеческое. Может быть, та девушка действительно нравилась убийце. Конечно, Тед не убивал каждую женщину, с которой у него были отношения продолжительностью меньше десяти минут, но его рассказы создавали впечатление, что он убивал едва ли не каждую.

Иногда дело могло быть в возрасте жертвы: детоубийце в тюрьме небезопасно – его будут ненавидеть и охранники, и заключенные. Или жертва могла быть близка с семьей убийцы. Сам Тед был главным подозреваемым в исчезновении восьмилетней девочки, жившей недалеко от его дома в Такоме, когда ему было четырнадцать. Он упорно отрицал причастность, но звучало это неубедительно.

Продолжая обсуждать методы допроса, Тед сказал, что полезно заставлять убийц говорить о себе. Он привел пример:

– Один парень наконец начал задавать мне вопросы. Его интересовало, что подумают люди, если найдут тело в таком виде. Он беспокоился, что подумают о нем. И вот что любопытно: вы, возможно, сталкивались с тем, что нельзя подходить к человеку только с точки зрения профиля ФБР. Его нельзя рассматривать как набор разрозненных характеристик. У него были свои уникальные потребности.

Тед объяснял, что чтобы узнать, почему тот скрывал детали, ему нужно было понять его личную «мораль убийства»:

– Для него одни убийства допустимы, а другие – нет. И мне нужно было понять, почему он отказывался говорить именно об этом. Мы начали издалека – с того, как устроено наше мышление, чтобы я мог понять, почему он считает именно так. А потом я сказал: «Послушай, ты уже признался во всех остальных. Почему скрываешь это?» И он ответил: «Да, но люди подумают, что я в самом деле ужасный человек, если расскажу им об этом».

Убийца боялся осуждения – и не за двенадцать или тринадцать других убийств, а за одно-единственное. В его сознании это было тайной, которую он держал глубоко внутри. Логически в этом не было смысла – хуже его уже никто бы не считал. Но для него это имело значение.

Тед отметил, что видел подобное у многих убийц:

– Есть вещи, о которых они готовы говорить, и вещи, о которых – нет. У них есть собственная модель мира, и тебе нужно ее раскрыть. Почему? Почему один говорит о проститутках, которых он убил, но молчит о двенадцати-тринадцатилетних девочках? Потому что в его сознании убийства тех девушек были «плохими», а убийства проституток – «нормальными». У него своя мораль. Она позволяет ему говорить об одних, но не о других. Он может сказать правду о некоторых жертвах – но не о всех.

Мораль убийства

В этот момент я был почти в шоке. Как можно продолжать интервью в атмосфере, где «некоторые убийства – это нормально»? Должен ли я сказать Ривермену: «Убивать проституток – это нормально»? Как заставить убийцу поверить в вашу искренность? И когда вы впервые встречаетесь с подозреваемым лицом к лицу, можно ли предполагать, что человек, убивший множество людей, будет