братьев Спэрроу? Но запах слабый, несвежий – будто отголосок чего-то давно ушедшего.

Внезапно я чувствую потребность в человеческом тепле и беру Реду за руку. Его пальцы сжимают мои, и я ощущаю биение пульса: его сердце, похоже, колотится так же быстро, как и мое.

Реда светит фонариком на дверь туннеля. Узоры по краям в направленном на них белом свете вырисовываются четче, чем обычно, острые углы и треугольники выглядят так, будто их только что вырезали.

– Кто это сделал?

– Что? Прости, что?

– Эту резьбу.

– Не знаю. Интересно, правда?

– Не просто интересно – это обереги. Они здесь не просто так.

– Не знаю. Оливия?..

– Я знаю, кто это сделал. Я уже видел раньше точно такие же.

Реда делает шаг вперед, набирает в грудь воздуха и пытается открыть дверь пошире. Слышится скрежет, шорох. «Будто крысы бегают», – думаю я, но, когда Реда освещает фонариком хаос, творящийся за дверью, я понимаю, что это рыхлая земля и что туннель заблокирован обвалом камней.

– Оползень, – подтверждает Реда, тянет дверь на себя и плотно закрывает ее. Пробегает лучом фонарика по потолку, по стыкам стен. – Трещин нет. Похоже, обвал не очень большой.

– А Эдди?

Реда бросает на меня быстрый взгляд, но в темноте трудно разглядеть выражение его лица.

– Не знаю. Куда ведет туннель?

– Вниз, в бухту.

– А другой путь туда есть?

– Через ворота и по ступеням с другой стороны переулка.

– Тогда идем, – мрачно говорит он.

* * *

Луна – серебряная полоска среди бегущих облаков, ее мерцающий свет – капризный, переменчивый. Сад под ним, временами погружающийся в полную темноту, выглядит каким-то инопланетным. В деревьях за домом шелестит ветер, словно холм дышит в ночи.

Я включаю фонарик в телефоне, чтобы освещать себе путь, хотя Реда водит лучом фонаря по лестнице, чтобы мне было легче спускаться. Мы выходим на дорожку, где воздух почти неподвижен; море простирается до самого горизонта. Проходим через ворота, и, когда Реда у меня за спиной протягивает руку, чтобы закрыть их, фонарик освещает резьбу на той стороне, которая смотрит на море.

Реда втягивает воздух сквозь зубы.

– Лучше бы нам отложить это до утра.

Я смотрю на него. Его лицо кажется вырезанным из дерева и, освещенное снизу, выглядит жутковато: глаза ярко блестят в глубоких глазницах.

– Нельзя. Что, если Эдди завалило? Он может умереть. Я не хочу, чтобы это лежало на моей совести.

– Ты все еще переживаешь за него.

Это не вопрос.

– Нет… то есть да, но не в том смысле. Я бы никого там не оставила, – неубедительно оправдываюсь я. – Если, конечно, мы можем ему помочь.

– Тогда оставайся здесь, – говорит Реда, но я уже прошла тот этап, когда позволяла мужчинам указывать мне, что делать.

– Нет, если ты пойдешь вниз, я пойду с тобой, а если ты останешься здесь, пойду одна.

Он качает головой, а затем бормочет что-то. Я слышу несколько раз повторенное имя Аллаха. Молитва. Мысль о том, что Реда – большой, сильный, рассудительный мужчина – молится перед тем, как спуститься в бухту, нервирует меня гораздо больше, чем шторм, изменчивая луна и суеверный страх темноты. Но мы должны спуститься: это наш человеческий долг.

– В некоторых местах будет трудновато, – говорю я. Не остается ничего другого, как спускаться на четвереньках, неизбежно пачкаясь в грязи. Я слышу, как Реда у меня за спиной шаркает ногами и оскальзывается на камнях. Когда мы добираемся до бухты, я слышу шелест накатывающих и уходящих волн, шорох гальки, когда ее засасывает море, но этот успокаивающий звук прерывается периодическим звоном, чужеродным и зловещим, словно гудение далекого треснувшего колокола.

Прилив (или отлив) как раз на середине пути, но, когда мы идем, хрустя галькой, луч от моего телефона освещает камни, и я вижу, что с какого-то момента они становятся тусклее, как будто подсыхают, поэтому я думаю – и надеюсь, – что прилив уходит.

В дальней части пещеры мы находим источник звона – железные ворота в туннель остались незапертыми, и порывами ветра их бьет о камни. Интересно, кто их так оставил – Эзра и Сол Спэрроу, когда удирали? Или Эдди?

За дверью открывается туннель – тонкогубая саркастическая улыбка в скале. Идти туда совсем не хочется, но я должна. Я и так долго бежала от обстоятельств, пыталась игнорировать их в надежде, что они исчезнут. «Это всего лишь небольшой оползень, – говорю я себе. – Стихийная авария». Недавние дожди просочились в этот мягкий слой земли, благодаря которому и удалось пробить здесь туннель. Как мне тогда сказал Спэрроу? «Скалы тут опасные. Вода подмывает грунт, они и ползут». Звучит разумно и убедительно, и в то же время до жути пугающе.

Я поднимаюсь по туннелю, и Реда идет за мной. В одной руке я держу телефон, испускающий белый свет, а другой опираюсь на каменную стенку, которая кажется очень холодной. Никогда я не трогала ничего холоднее, разве что лед. Пальцы начинают неметь, кости ломит. Я чувствую, как влажный, соленый воздух оседает на коже, лицо и шея делаются липкими. Когда мы пробираемся через самое узкое место, появляются первые признаки обвала – земля и осыпающиеся камни под ногами. Затем, ближе к ступенькам, ведущим в подвал, мы натыкаемся на более крупные и опасные обломки. Я поднимаюсь осторожно, но все равно умудряюсь столкнуть камень – он катится мимо Реды, колотясь о стены туннеля, и звук необычно громко разносится в глухой тишине.

– Эдди? – зову я. Эха здесь нет: голос тонет в осевшей земле. Я кричу снова, громче, и мы стоим неподвижно, напрягая все органы чувств, напротив невидимой двери в подвал. Если Эдди не успел спуститься в туннель до обвала, он должен быть где-то метрах в пяти от нас.

– Это место… – начинает Реда. – Я…

Голос у него дрожит: ему страшно. Я помню, что чувствовала, когда впервые оказалась здесь, войдя из света и воздуха в холодную тьму, где камень давит со всех сторон.

– Я знаю.

Я поворачиваюсь к Реде, провожу пальцами по его щеке, и он вздрагивает. Рука у меня холодная, но, несмотря на это, я чувствую между нами тепло, жизнь, надежду и все, что они хранят. Потом Реда улыбается, свет фонаря отражается в полумесяцах его глаз, и я тоже улыбаюсь. Взгляд глаза в глаза – паутинка, связывающая нас в темноте, хрупкая нить, говорящая о симпатии и влечении, а еще о доверии; крупица света во мраке. Наконец я отвожу взгляд, и мы продолжаем путь.

Последние несколько метров туннеля завалены мусором от пола до потолка – камни, земля, перекрученные бледные корни и ветки. Дальше пробиваться будет трудно.

– Эдди?

Выжить, попав под все это? Немыслимо. А если он выбрался, то как? Ни на пляже, ни среди скал бухты нам не