— Постирать там хотела. Раз уж ты всё равно хотел баню затопить, то я подумала, почему бы не сейчас?

Адамир смотрел на меня неотрывно, а потом, на его лицо легла лёгкая тень грусти. Он ласково заправил прядь волос у помеченного шрамом виска мне за ухо, будто желая успокоить.

— Милая, да ты никак боишься? Что смотреть будут, распустят языки свои злые да сплетни…

— Дело не в страхе перед всеми, хотя я и правда не хочу, чтоб они на нашу постель глазели… — ответила я. — Это всё-таки наша постель! А ещё в бане быстрее и теплее будет, чем в речке.

— Ну… покамест печь как следует разгорится и нагреет воды, тоже пройдёт немало времени-то… Но правда в твоих словах есть. Лучше в бане вспотеть, чем на реке застыть… — Адамир взял и поцеловал внутренние стороны моих ладошек по очереди. — Негоже будет тебе ручки застудить.

— Спасибо… — Я покраснела, ощущая тепло заботы от каждого его слова. — Я тогда пойду к колодцу, принесу воды для бани.

— Как скажешь, козочка, скачи. А с дровами управлюсь.

***

И ничего я не боялась. Знала, что в любом случае будут сплетничать, не видела смысла ни бояться, ни нервничать. Поэтому у колодца я собиралась вести себя так, как и должна вести счастливая молодая жена — улыбаться всем назло и быть максимально приветливой.

Когда я пришла с вёдрами и коромыслом, там уже собралась небольшая очередь за водой из четырёх женщин разных возрастов, и отреагировали они на моё появление тоже по-разному. Кто-то с любопытством и улыбкой, кто-то жалостливо как на жертву, а две женщины постарше и вовсе осуждали. Но не меня, а Адамира.

— Вот старый бес, заартачил себе молоденькую девку и небось довольный сидит в лесу своём!

— И не говори! Да не абы кого, а единственную дочь самого старосты! Губа не дура!

— А я слышала, он за неё выкуп ценный заплатил… — тише вмешалась девушка чуть старше Сияны с Любавой. — Сундук увесистый! И на свадьбе прошёл все испытания… Может, и впрямь любовь?

— Ой, вестимо он всё сделал! Иначе бы Власий дочь свою не отдал и народ на него натравил!

Дальше слушать у меня терпения не хватило. Я выглянула из хвоста очереди и громко заговорила, чтоб все слышали:

— Вот не пойму, девочки, вы слишком храбрые, раз взялись обсуждать меня же при мне же? Или, наоборот, трусливые как зайцы, что аж у меня боитесь прямо обо всём спросить? — Я ухмыльнулась, поставила вёдра на землю и показательно переложила коромысло с одного плеча на другое как оружие. — Так вы не бойтесь, дорогие, я на все вопросы отвечу. Подходите по одному.

Те две, что постарше, округлили глаза и осторожно подошли ближе друг к другу, как будто действительно поверили, что я огрею их коромыслом. Молоденькая же спросила:

— Злата, а как тебе в лесу? Не скучно?

— С моим мужем не заскучаешь, — ответила я гордо, с озорной улыбкой. — Спокойно мне там с ним и никто ничего не слышит.

— Так ты потому в лес убежала? Чего ж не сказала сразу, я б тебе рот тряпкой тогда закрывал, чтоб не орала шибко.

Я напряглась и нахмурилась, когда мужской знакомый голос прилетел в спину. Нехотя обернулась и заметила приближение того, кого даже в смертельном бреду не хотела бы видеть — Всеслава.

А с ним какой-то веснушчатый, обгоревший на солнце парнишка, его ровесник. Долго молчавшая до этого память Златы внезапно решила о себе напомнить и сообщить, что это дружок его — Ждан. Больше ничего о нём в голове не всплыло, наверное, неблизко общались.

Женщины у колодца замолчали и сделали вид, что заняты добычей вод, но я-то видела, что они к скорой насыщенной сцене приготовились.

А что? Молчать, что ли?

— Вот себе и затыкай там тряпками что хочешь, — ответила я, недолго думая. — Сама решу, как с мужем себя вести.

— С мужем… — Всеслав повторил это слово так, будто выплюнул. — А где ж он сам-то? Совсем за женой своей молодой не смотрит, не боится, что могут увести?

— А я не корова на верёвке, чтобы меня уводить. У него дела есть важные в отличие от некоторых бездельников…

— Чего ты там бормочешь? Это я-то бездельник? — Лицо Всеслава исказило гневом, и я невольно крепче схватилась за коромысло, свисающее с плеча. — Да я вчера весь день в поле работал, не разгибая спины!

— Молодец, возьми пирожок с полки и вали отсюда! И чего ты вообще к моей юбке как колючка прицепился?

— А может, я тебя спасти хочу, дуру? С ним же неладно что-то, ясно как день! Все на пиру том видели, как он взбеленился! Какая-то нечистая сила в нём сидит! Ты смеёшься надо мною, а он тебя однажды хвать — и в лес утащит и боле не вернёт, помяни моё слово.

Я незаметно поджала губы. Да уж, Всеслав хоть и доставучий, но не совсем дурачок. А хуже всего, что он частично прав, ведь в Адамире действительно сидела опасная сила. Но что вообще все эти люди могли понимать? Никто из них и не пытался узнать моего мужа как человека, только козла отпущения в нём видели.

Заметив моё смятение, Всеслав взбодрился и расправил плечи, тоже ощущая себя правым. Но я не могла этого так оставить и уже знала, что ответить.

— Это ты говоришь мне о спасении? Ха-ха-ха! Не смеши! Я из-за тебя по глупости в ту ночь в лесу оказалась, из-за тебя голову разбила! Так что не притворяйся спасителем девичьих судеб!

От моих слов Всеслав постепенно бледнел, то ли от стыда, то ли от страха за свою репутацию. Женщины у колодца же уже во всю шушукались, особенно самая старшая из них.

— А и правда, я от Радоны слыхала и не поверила… Дескать это Всеслав её в лес повидаться заманил, она тама упала, а Адамир раненую выходил! Вот за спасенье и захотел взять в жёны!

— Ой! Милость какая! Прям как в сказке! — мечтательно вздохнув, прошептала молоденькая