Грей взглянул на него. Он даже не запыхался.

– Время на записи – через двадцать секунд после того, как Форест впрыснул яд в вино, что зафиксировано камерой наблюдения в магазине. Он даже не стал маскироваться перед своей машиной – на нем та же одежда, то же…

– Я не об этом, – просипел Джетт, замедляя скорость дорожки. – Я не… понимаю… почему Ариана вдруг так просто сдала своего жениха… Зачем рисковать – а если Маттео узнает? Всем известно, на что он способен… как поступит… с предателем. И то, что это собственная дочь, его не остановит. – Он сделал глоток воды. – К тому же Маттео дал понять, что Форест практически член семьи. Они не переживут скандала, если…

– Если Фореста осудят за убийство, – кивнул Грей. – Это может свести на нет весь эффект от дела Ла Маркас против Барбарани.

Что бы ни заставило Ариану пойти на этот шаг, оно должно быть напугало ее даже сильнее, чем недовольство отца и угроза изгнания из семьи. Джетт хотел во всем признаться Грею: рассказать о странном происшествии с невестой Эйвери, о случае на благотворительном балу, об Италии и обо всем том, что творится у него в голове каждый раз, когда он закрывает глаза. Джетт хотел бы признаться, что от мыслей об уходе и о том, что он никогда больше ее не увидит, ему становится так плохо, словно кто-то вырывает кишки ржавыми зубчатыми щипцами. Хотел бы, но не мог. Он знал, что нужно оборвать все и бежать сейчас, пока не стало хуже. Рассказать Грею – значит лишь приблизить конец.

– Она готова к сегодняшнему дню? – спросил Хоук.

– Я почти не видел ее с тех пор, как мы вернулись.

– У вас все в порядке?

Джетт ответил, не повернув головы.

– А что может быть не так?

Грей промолчал. Что было хуже любых возможных слов.

Некоторое время прошло в тишине, пока в умиротворяющий ритм бега не вмешался приглушенный звонок.

– Это твой или мой? – спросил Грей.

– Мой в машине.

Грей немного сбавил скорость и поднял телефон.

– Это Том. Слишком быстро сбросил вызов.

– Может, вспомнил, что ты больше не их дворецкий?

– Ты имеешь в виду, что я не их фиксер?

– Да. Тот же дворецкий, но с пистолетом.

Грей остановил свою дорожку.

– Лучше я ему перезвоню. Связь здесь дерьмовая. Позвоню из машины, обещал быть дома до рассвета – прямо как ребенок. – Он закатил глаза, но Джетт знал – ничто не радовало Грея больше, чем осознание того, что кто-то ждет его дома. – Ты идешь?

– Нет, я закончу. – Джетт подумал, что, может быть, дело пойдет лучше, если отодвинуть все посторонние мысли в дальний уголок и сосредоточиться на тех, что ускользают из-за этого раздражающе ровного дыхания Грея.

Друг уже уехал с импровизированной парковки у спортзала, а Джетт все топтал дорожку. Футболка прилипла к спине, кроссовки натирали лодыжки. Он надеялся, что если дать мыслям свободу, то, возможно, они наткнутся на то, что прячется где-то совсем рядом, на самой границе досягаемости. К счастью, этот уединенный, эксклюзивный зал редко бывал занят, и уж тем более в такую рань. Эндорфины от бега почти такие, как и от экстремальных видов спорта. Чуть помягче, но зависимость от них возникает такая же. Все тот же кайф.

Солнце только-только устремило лучи на верхушки деревьев, когда Джетт вышел на улицу. За стойкой еще никого не было, и, когда он закрыл дверь, прохладный воздух освежил разгоряченную, влажную от пота кожу.

Ему показалось, что на периферии зрения что-то мелькнуло. Но в это время в кустах полно ночных существ – вероятно, за ним наблюдали тысячи крошечных глаз.

Он оставил телефон в машине, потому что не хотел напоминаний о том, что Нелла не пишет. До последнего времени этот вопрос – написать или не написать – вообще не стоял. Он мог связаться с ней в любое время. Это было чем-то само собой разумеющимся, как дыхание. Но теперь ситуация изменилась. Каждое отправленное слово могло быть вывернуто наизнанку и проанализировано на предмет двойного смысла. Любая форма вежливости могла быть интерпретирована как отвратительный намек.

Молчание выводило его из себя.

Нет, он положит конец этой патовой ситуации. Отправит какую-нибудь ничего не значащую гифку, что-нибудь из сериалов «Бруклин 9–9» или «Шиттс Крик». Но только не с парами, про которых известно, что они будут вместе.

Возможно, именно из-за того, что Джетт так отвлекся, он и не заметил, как из темноты выпрыгнула тень, а когда заметил, было уже слишком поздно.

БАМ!

Острая боль пронзила скулу, падение, нос уткнулся в асфальт.

Кто-то навалился на него сверху, вдавил колени в спину и врезал в щеку кулак.

– Ты угрожал ей.

Рафаэль.

Носок ботинка врезался в ребро. Джетт попытался вдохнуть застрявший в горле металлический воздух.

– Я…

– Да? Да, мистер Рэндалл? Хотите что-то сказать в свое оправдание или предпочтете подождать, пока ваша шлюха-адвокат не выскажется от вашего имени? Я могу легко доставить ее сюда, но не гарантирую, что после этого она сможет в полной мере пользоваться языком…

Джетт больше не чувствовал усталости. Угроза Рафаэля высвободила дремавший в нем адреналин, ждавший своего часа, – подарок его никчемных родителей. Извернувшись, как змея на палке, он рывком поднялся с земли.

– Не смей к ней прикасаться!

– Надо было пристрелить ее, когда была возможность, – бросил Рафаэль, и они закружили друг вокруг друга, как собаки в яме. – Надо было всех вас пристрелить.

Выглядел Рафаэль непривычно – растрепанные волосы, рубашка в грязи. Еще один странной формы пазл, который Джетт не знал, куда пристроить.

– Я не угрожал Ариане, если ты об этом… – Он понимал, что надо заговорить Рафаэля, как-то добраться до телефона и позвонить Грею… – Ариана сама, добровольно отдала Нелле запись. Я не угрожал ей.

– Твой босс угрожал. – На губах у Рафаэля, словно яд гадюки, пузырилась слюна.

– Нелла никогда бы так не поступила. Да брось, Рафаэль, она не глупа. Она знает, что шантаж в суде не пройдет.

– Думаешь, ты так хорошо знаешь эту сучку?

Джетт никогда не слышал, чтобы Рафаэль ругался. Он был предан Ла Маркас, но всегда как будто существовал на ином, высшем уровне и говорил загадками и намеками, потому что ему нравилась эта игра. В ней он чувствовал себя шаловливым и коварным богом-ребенком, проказником, низринутым на землю за то, что доставал всех взрослых на небесах.

– Я видел, как ты на нее смотришь. Ты жалок и смешон, если мог подумать, что такая, как она, увидит в тебе кого-то кроме водилы, подписавшего запрет на разглашение информации. Она использовала тебя, Рэндалл,