Нелла скрестила руки на груди. Острие ее меча было у его сердца, и наоборот. Теперь все решало то, кто вонзит свой меч первым. И она уже поняла, что не уступит, чего бы это ей ни стоило. Потому что в этой сделке она теряет куда больше, чем Маттео.

– Знаешь ли ты, Антонелла, на что готов пойти отец, чтобы спасти свою дочь?

– Думаю, мы оба понимаем, что нет.

– Значит, ты так и не узнала своего отца по-настоящему.

– А вы?

– Нельзя провести столько времени на ринге с кем-то и не узнать его так же хорошо, как своих самых близких друзей. Чтобы понять слабости человека, нужно понять его сильные стороны, его пороки, то, без чего он не может жить.

– И вы считаете, что знали моего отца лучше, чем я?

– Я понимал его. – Маттео склонил голову. – У нас обоих есть дочери, которые предали нас.

Знает ли он, что это Ариана передала Нелле запись? Или Маттео намекает на что-то другое – возможно, на шрамы на животе Арианы? На странную связь с монахиней, ее тетей Розеттой?

– Ты когда-нибудь читала его завещание? – спросил он.

Нелла нахмурилась.

– Нет.

– Может быть, стоит прочитать.

– Я не хочу его денег. И никогда их не хотела.

– Да, маленькая Мисс Независимость, ты всегда была избалованной девчонкой и могла позволить себе отказываться от его предложений.

Комментарий задел ее за живое, попав прямо в открытую рану, оставленную словами Джетта и Тома.

– Если Томазо читал завещание твоего отца, то он нарушил волю Джованни, обратившись не к тебе, а в «Кларксон и Лью».

– Что вы хотите сказать?

– Мне надоело что-либо говорить. Принимай мои слова такими, какие они есть, или не принимай вовсе. Но что бы ты ни думала о своем отце, мы с ним были похожи в одном: каждый из нас сжег бы весь мир, чтобы спасти свою семью.

Она не верила ему, но почему-то знала, что он прав.

– Так что, договорились?

Маттео покачал головой, и у Неллы похолодело в груди.

– Ты – истинная дочь своего отца, Антонелла Барбарани. – Он закрыл глаза, словно не мог позволить себе увидеть то, что собирался сделать: протянуть ей руку.

– Договорились.

Глава 37

Нелла

На Пасху – или Pasqua – в Италии существует традиция.

В отличие от Австралии, где охотятся за шоколадными яйцами, в Италии люди раскрашивают скорлупу яйца, предварительно выдув из него желток через небольшое отверстие в нижней части. Вот такой пустой скорлупой чувствовала себя Нелла, пока ее семья отмечала праздник на винодельне. Жесткой, прочной снаружи, но абсолютно пустой внутри. Один крошечный надлом, падение, толчок – и она разлетится на осколки.

Таким надломом стала Макс.

– Что ты наделала? – сверкая глазами, набросилась она на Неллу.

Нелла прикрыла за собой дверь коттеджа Грея. Макс снимала жилье в центре городка Бинди-Бинди, но ночевала чаще всего здесь. В глубине души Нелла эгоистично желала, чтобы этой ночью ее здесь не было.

– Макс…

– Не надо. Ты понимаешь, что сделала?

– Конечно, понимаю. – В горле у Неллы запершило, но она пообещала себе не плакать, а то ведь Макс подумает, что она пытается изобразить из себя жертву. – Знаю, это непростительно. Знаю, ты больше никогда со мной не заговоришь, но я…

– Да не во мне дело! – Макс с силой шлепнула ладонью по мраморной столешнице, которую Нелла с таким трудом подбирала для Грея, когда перестраивала этот коттедж. – Это вопрос справедливости для Либби и Поппи – двух невинных женщин, семьи которых не смогут утешиться хотя бы тем, что убийца понес заслуженное наказание. И все потому, что ты позволила Форесту Валентайну уйти в закат!

Не спорь. Не говори ей, что она не права. Не говори, что намерена сделать все возможное и невозможное, чтобы найти новые улики и добиться наказания для убийцы.

– Я доверяла тебе, – продолжала Макс. – Думала, что под всем этим, – она окинула взглядом дорогой брючный костюм цвета пепельной розы, ее доспехи для битвы с Ла Маркас, – у тебя бьется живое сердце.

– Нет. – Нелла вскинула подбородок. – Боюсь, никакого сердца там нет.

Вот так они всегда и заканчивались – ее попытки завязать дружбу, испытания, которые она устраивала, хотя знала, что многие их не выдержат. Вот только на этот раз проверку не прошла она сама.

Ты и вправду дочь своего отца, Антонелла Барбарани.

Макс покачала головой.

– Джетт разглядел в тебе что-то, но, полагаю, ты и ему ухитрилась разбить сердце. Поэтому его здесь нет? Я думала, что уж кто-кто, а он-то сможет тебя смягчить, растопить. Но, видимо, это просто нереально.

– Макс, – донесся из прихожей предостерегающий голос Грея.

– Не лезь, тебя это не касается, – оборвала его Макс.

– Хотя бы дай ей возможность объясниться…

– Отличная идея! – Глаза Макс блеснули, она раскинула руки, словно вовлекая Неллу в свой водоворот боли. – Давай! Слово за тобой.

У Неллы дрожали руки.

– Я…

Ты и ему ухитрилась разбить сердце. Поэтому его здесь нет?

Стоп. Макс тоже не встречала Джетта?

Рэндалла никто не видел с того утра, когда он был в спортзале с Греем. Нелла, расхаживая за кустами у коттеджа Грея, даже позвонила Дейзи, которая уже была на конференции в Перте, и спросила, не приходило ли от него вестей. Дейзи ответила, что он звонил на рассвете, спрашивал, дома ли она (какого черта?), но, разумеется, ее не было, потому что она спала в своем номере в отеле.

– Потом он дал отбой, – пояснила Дейзи, – а когда я попыталась перезвонить ему, никто не ответил.

– Он упомянул, чем занимается или зачем ты ему… понадобилась?

– Мне показалось, что он говорил так, будто запыхался. А когда понял, что меня нет дома, то просто отключился. Мне пора, Нелла, извини – докладчик вот-вот начнет.

Получалось, что последней, с кем связывался Джетт, была Дейзи почти двенадцать часов назад.

Когда Макс велела ей убираться, Нелла не заставила ее просить дважды – она уже шла к двери, унося с собой новый страх.

– Ты мне нужен, – прошептала она в трубку, когда включился автоответчик. – Ты мне нужен, пожалуйста, ответь.

Нет. Стоп. Она всегда так поступала, когда наваливалась беда, когда уже не оставалось сил – она звала Джетта, чтобы он ее спас. И к чему это их привело? К тому, что он уверился в ее недоступности, ведь она обращалась с ним как со слугой, который является по первому зову. Они оба лгали друг другу и самим себе, пытаясь скрыть правду. Она не знала и половины того, что хотела бы знать о нем. Пятнадцать лет – и почти никакой информации. Но лишь он один по-настоящему знал ее, по-настоящему видел. Вот