ночь оставалась тихой, и никакие призраки не являлись из темноты. Он вернулся к камину и приготовился к ночному бдению.

* * *

Утром Каэто велел Белизе приготовить для Тайли хлеба и вяленого мяса на завтрак, а сам вышел на улицу – ему не терпелось увидеть город при дневном свете. Едва переступив порог, он увидел труп Риза, лежавший шагах в десяти от него. Тот был вскрыт от грудины до паха, и длинные липкие веревки внутренностей обмотались вокруг его ног. Было много крови, но только около самого тела, а вокруг – ни дорожек из капель, ни красных отпечатков рук или подошв. А еще на трупе совсем не было насекомых. Все выглядело так, словно Риз пришел сюда сам – просто передумал уходить и вернулся, а потом вдруг взорвался на месте.

36

Левен снова шла по зимнему лесу в одиночестве. Место было знакомо ей издавна; в детстве она часами играла в здешних руинах, бродила вдоль разрушенных стен, представляя себе былое великолепие замка. Да и сам лес она прекрасно знала: ей часто доводилось в одиночку искать в густом подлеске цветы и травы для матери, а отец учил ее охотиться здесь и ставить силки на кроликов; оба занятия развивали терпение и выдержку. А еще в лесу всегда нужно было соблюдать определенные правила, куда бы Левен с отцом ни шли. Мать вечно твердила им, чтобы они не сходили с Тропы – это опасно, особенно если ее нет рядом, – только отец почти не слушал.

Сегодня Левен шла одна. Лес вокруг был живым и влажным; талый снег с шорохом съезжал с веток, на солнце звенела капель. Напитанная водой земля приятно чавкала под ногами, время от времени где-то недалеко вскрикивал ворон, и голос его звучал жутковато, как будто сообщал плохую новость на языке, которого Левен не понимала. Чтобы отвлечься, она запела вполголоса:

Унесут тебя певчие птицы,

Далеко тебя унесут,

Потому что лишь мертвые твари

Здесь навеки находят приют.

Вдруг в подлеске что-то зашевелилось.

Левен присела, как учил ее отец, и бесшумно двинулась вперед, зажав в руке воображаемое копье. Сначала она думала, что ее обманула игра света и ей просто чудится, но тут существо повернуло голову, и Левен увидела, кто прячется в зимней грязи. Это оказалась галка, точнее, галчонок.

– Что ты тут делаешь, а, малыш? – Левен перестала красться и направилась к птенцу медленным шагом, чтобы не спугнуть. – Эх, будь у меня крылья, я бы вообще не спускалась на землю.

Птенец возмущенно пискнул и раскрыл клюв, пробуя воздух на вкус. Левен огляделась в поисках гнезда, из которого он выпал.

– Дай-ка я тебя перенесу, – сказала она. – Если не в гнездо, то хотя бы в местечко понадежнее, где на тебя никто не наступит. И не съест.

Она наклонилась за птенцом и тут увидела свою руку, совсем белую, и это показалось ей странным.

– А где же линии? – Она поднесла руку к лицу. – Мои рудные линии, где они?

И, точно в ответ на ее вопрос, где-то рядом раздалось зловещее пощелкивание. Звук был тихий и даже почти приятный – так поворачивается ключ в хорошо смазанном замке. Ничего ужасного. Тогда почему он каждый раз пробуждает в ней панику?

Клик, клик, клик. Клак, клак, клак. КЛАЦ, КЛАЦ, клик.

И тут мир точно перевернулся. Левен уже не стояла в сыром лесу, а лежала на земле, и ей не было ни холодно, ни мокро; в лицо веяло жаром, хотя и не таким сильным, чтобы отвлечь от боли в руке.

– Вашу мать… ой.

– Она просыпается. – Голос Эпоны звучал то прямо над ухом, то словно издалека. – Я думала, герольды выносливые.

Левен с трудом разлепила веки:

– Просто на нас все заживает быстрее, чем на обычных людях. Рудные линии не терпят нарушений и стягиваются сами. – Потом она добавила: – А что случилось?

– Тебя задело стрелой. Не двигайся. – Рядом с ней сидел на земле Киллиан и деловито перевязывал ей руку. Они находились на летней полянке, густо поросшей зеленой травой и окаймленной высокими и косматыми старыми деревьями. – Наконечник стрелы лишь оцарапал тебе руку, но он был отравленным, поэтому ты отключилась.

– О! – Левен хотела сесть, но полянка бешено завертелась вокруг нее. – Яд сильный?

– Смертельный, – ответил Киллиан спокойно. – Тебе повезло, что я знаю от него противоядие и умею лечить. А теперь полежи смирно еще немного, дай мне закончить.

Он туго затянул повязку, и боль немного утихла. Левен осторожно подняла руку и покачала ею туда-сюда. Недавний сон все еще казался ей очень близким, и она поймала себя на том, что оглядывается в поисках Орешка.

– Подожди-ка, – сказала она, убирая волосы с глаз. – В тебя ведь тоже попали. В плечо, я видела. – И она вспомнила, как испугалась и разозлилась, когда это случилось. – Но ты совсем здоров. На тебя что, яд не действует?

– Не действует, если он изготовлен из того, что растет или живет в наших лесах, – подтвердил он. Затем добавил: – Стрела вошла мне в мякоть руки, но не глубоко. Пострадал только рукав. А принцесса Эпона отлично умеет перевязывать раны.

– Моя мать верит в практические навыки, – сказала Эпона. Принцесса стояла возле них, скрестив на груди руки. Вид у нее был задумчивый, синие полоски на лбу сошлись в морщинки. – Мне это не нравится. Кто были эти друины, Киллиан? Ты их знаешь?

– Нет, – ответил он, не поднимая глаз. – Не знаю.

– Нет, знаешь, – возразила Эпона. – Ты же назвал одного из них по имени.

Киллиан вздохнул и покачал головой:

– Зачем ты спрашиваешь, если знаешь ответ? – Он поднялся на ноги. – Лавдей – имя той друинки, которая открыла шкатулку с подарком твоей матери, принцесса. Это все, что я о ней знаю.

– Значит, это друины корнвуллийского двора?

Киллиан покачал головой. Он выглядел усталым, его длинные каштановые волосы растрепались.

– Нет, вряд ли. Хотя не знаю. Но вряд ли они действовали по приказу королевы Верлы, если ты об этом.

– Что ж, я рада это слышать. Когда одна королева приказывает убить дочь другой королевы, то начинается такая свалка, в которой мне не хочется очутиться. – Эпона уперла руки в бока и потянулась так, что хрустнули кости. – Тьфу. Стоило проспать одну ночь в нормальной постели, и я уже чувствую себя так, словно меня палкой били. Так кто они такие? Бродячие друины?

– Они называли себя атхорнами, – ответил Киллиан. – Ходят слухи…

– Кем бы они ни были, ты зря не