шагу. Японцы верить, что этот песок, сдвигаемый в долину паломниками, ночью опять переносится сверхъестественной силой на гору. Но мы этого, конечно, не заметили.

Для облегчения подъема в различных местах горы устроены шалаши. Со стороны Субашпри их целых десять штук на расстоянии одного километра и на высоте трехсот метров друг от друга.

Вскоре после того как мы прошли по уединенной дороге мимо первого шалаша, стало гораздо холоднее: облака окутали над нами отвесы гор и заслонили от нас луну: ветер усилился и, наконец, превратился в такой ураган, что мы с трудом добрались до второго шалаша. Если бы не наши кули, то мы прошли бы мимо, не заметив его, так как он устроен на площадке, высеченной в лаве, со стенами из глыб той же лавы; стволы деревьев, с наваленными на них обломками скал, составляют крышу, и в единственном отверстии, служащем одновременно окном и дверью, были столбы и рамы. На стук нам открыли дверь, и мы очутились в низенькой комнате с дощатым полом, среди которого на каменной плите скалы потухал костер.

При свете коптящей керосиновой лампы мы увидели, что над очагом висел большой котел. Вокруг очага несколько десятков паломников лежали на соломенных циновках, между тем как другие сидели у теплой золы, чтобы согреться. Когда мы вошли, навстречу нам поднялся хозяин гостиницы «Четырех ветров» и начал молча устраивать для нас ночлег в углу, потому что при этой страшной буре, свистящей в щели нашего приюта, нечего было и думать о дальнейшем путешествии.

Он достал несколько тонких стеганых шерстяных одеял, разостлал их на полу и перед сном подал нам котелок с горячим чаем. Мы завернулись в плащи и при той усталости, которую мы чувствовали, мы моментально уснули бы мертвым сном, если бы… да, если бы!

Япония – царство блох. И даже в таких фешенебельных отелях, как европейский отель в Мияношите, они беспощадно мучают усталого путника. Но в японских гостиницах и чайных домах эти насекомые являются настоящим бичом. Поэтому мне так хотелось избежать ночлега в Субашире, но, к несчастию, это мне не удалось. Никакая температура для них не слишком холодна, ни одна гора не слишком высока, ни одно расстояние не велико, и ни один человек не является для них священной особой.

С чисто республиканским равноправием и братством блохи присасываются ко всему, что живет и имеет мясо, кожу и кровь. Не знаю, были ли эти дьявольские создания предуведомлены о нашем прибытии, или они нас почуяли, но, через пять минут после того как мы улеглись, началось невыносимое кусание, зуд и щекотанье; напрасны были бы наши усилия вступить в борьбу с легионом этих мучителей. Если бы они хоть медленнее двигались! После двадцатичасового пути по железной дороге, в коляске., верхом, пешком; после тряски в носилках и после того как наши пальцы окоченели от холода, мы уже не обладали той ловкостью, которая нужна для охоты за этими насекомыми. Но мы все-таки не хотели дешево продать свою кровь. Я знал, что мне предстоит неравная борьба с этими кровожадными тварями, и поэтому запасся маслом «Penny Royal». Мы и раньше натерли им тело, но это ни к чему не привело, поэтому мы вылили все содержимое бутылок на свое белье; это, наконец, помогло, и мы крепко уснули от усталости. Однако, когда мы проснулись в четыре часа утра, чтобы продолжать путь, то наши тела оказались усеянными красными точками. Это блохи растатуировали нас во время нашего сна.

Буря и дождь все еще не унялись, так что мы решили пробыть еще два часа в этом приюте. Но погода не прояснилась ни в шесть, ни в восемь, ни в десять часов утра.

Настало обеденное время, и мы стали уже бояться, что с нами будет то же, что было с другими, которым пришлось два-три дня прожить в шалаше среди этой пустыни из лавы, питаться рисом и скверным чаем; но тут погода прояснилась. Ветер дул с такой силой, что мы насилу держались на ногах, и мой спутник выразил даже намерение непременно вернуться назад. Но мы так далеко зашли, что надо было подниматься дальше.

Итак, вперед! Мы подвигались с трудом и медленно, но все же подвигались. Мы дошли до третьего, четвертого, пятого шалаша, потом до шестого, седьмого и восьмого. Мой спутник совсем выбился из сил. Я уступил ему своих проводников, они обвязали его поясом и стали тянуть вверх, трое других подталкивали его сзади, и таким образом он следовал за мной, останавливаясь возле каждого шалаша, чтобы подкрепиться глотком взятого с собою коньяка.

Священная гора Фудзияма

Во всех этих пещерах мы находили утомленных паломников, множество блох, высокие цены, но очень мало пищи и напитков – больше всего риса, сушеной рыбы и макарон, висевших длинными нитями по стенам вместе с синими и красными полотенцами, оставленными на память набожными паломниками. Стены, столбы, даже потолки задрапированы были этими оригинальными визитными карточками; многие оставили полосы бумаги с написанными на них именами, и среди последних я видел немало английских и американских имен.

Чем выше поднимались мы, тем чаще попадались нам снежные поляны в ущельях конусообразного купола вулкана; снег не исчезает здесь в течение круглого года. Между ущельями тянутся крупные выступы твердой лавы; одним таким выступом мы воспользовались для подъема вверх. Благодаря резкой перемене температуры масса лавы дала в нескольких местах трещины, которые послужили опорой нашим ногам, когда мы карабкались вверх.

Достигнув шестого шалаша, мы миновали холодный, густой слой тумана, окутывавшего гору, и перед нашими глазами ясно вырисовался конус вершины, казавшейся нам такой близкой, что мы думали, что достигнем ее через полчаса.

Однако мы карабкались еще три часа кряду, и, чем выше мы поднимались, тем выше казалась нам гора. Справа от нас, т. е. на южной стороне горы, между двумя выступами из лавы, виднелась огромная отлогость с обломками и рыхлой золой на таком большом протяжении, какого я никогда не видел. Она тянется с самой вершины горы на расстоянии многих верст вниз до леса, окаймляющего Фудзи на высоте полутора тысяч метров, и на этой отлогости виднелось несколько десятков паломников, которые спускались бегом, опираясь на свои альпенштоки и погружаясь в мусор на каждом шагу.

Наконец, в пятом часу вечера мы очутились у подножия огромной лестницы, ступеньки которой высечены в ровной массе круто спускающейся лавы, чтобы сделать возможным подъем на вершину. С большим трудом, точно наши ноги налиты были свинцом,