рельсовые пути, набережные с элеваторами, на которых работают прокопченные рабочие, словом, все то, что можно встретить в любом европейском фабричном городе, тот будет приятно разочарован.

Река, бесчисленные каналы, улицы внутренней части города до самой крепости – все представляет собою чисто японскую картину прежних времен, и можно сказать, что ни Токио, ни Киото, ни какой-либо другой город Японии, посещаемый иностранцами, не сохранился таким.

Токио переделывается правительством, выражаясь фигурально, на европейский лад, точно так же и Йокогама, Кобе, Хиого, отчасти Киото и Нагасаки. Но зато Осака покорила европейскую культуру японскою, она усвоила из нее все, ей необходимое, но все усвоенное приноровила к японскому характеру; и по наружному виду своих улиц, домов и людей, живущих в них, она осталась, очевидно, с намеренной настойчивостью, совершенно японским городом прежних времен.

Японцы во время путешествия по Токайдо

За все время моего путешествия по Японии я не видел ни одного города, где нравы жителей остались бы такими неприкосновенными и где было бы столько жизни, как в Осаке.

В этом отношении это самый интересный и достойный внимания город во всей Японии. Казалось бы, что все европейские мастерства, развивавшиеся здесь с такой быстротой, должны были отразиться на жизни, костюмах и на всем характере жителей. Но, между тем, как раз наоборот. Все японское нигде не сохранилось в такой неприкосновенности, как здесь. Нигде не остались так верны старым предрассудкам, идолопоклонству и процессиям, как здесь, в Осаке: празднование мацури не сохранило такого колорита, как в Осаке; осакские гейши славятся как самые красивые и самые талантливые, и нигде в другом месте не сохранились в такой неприкосновенности старояпонские танцы, песни и музыка.

Город расположен на обоих берегах широкой реки Иодогавы, вытекающей из озера Бива, и с давних времен считается гаванью прежней столицы Японии, Киото, с которым она соединена ныне железной дорогой и пароходным сообщением по Иодогаве.

В настоящее время Осака не может считаться портовым городом, потому что она почти на три километра удалена от тинистого устья реки в глубокую бухту, так что морским пароходам здесь невозможно пристать.

Против Осаки, в западной части бухты, которая не шире пятнадцати километров, расположились города-близнецы, Хиого и Кобе, и они, с своей стороны, представляют собой осакский порт; все ее произведения нагружаются здесь на пароходы и, как в дореволюционное время Киото создал гавань Осаку, так в новейшие времена Осака создала и довела до расцвета гавань Кобе.

Кобе – совсем европейский город, с улицами, домами, консульствами, театрами, концертными залами и клубами еще более на европейский лад, чем Йокогама, которую она в скором времени совсем перещеголяет; но зато Осака осталась совсем японским городом.

Это, впрочем, бросается в глаза с первого же взгляда, стоит только прокатиться в рикше по улицам этого прелестного города. Он распланирован по-американски, в виде шахматной доски: широкие, прямолинейные улицы пересекаются под прямыми углами и, в свою очередь, прорезываются такими же прямыми каналами, через которые перекинуты горбатые деревянные мосты. Тут как будто смешались два города вместе, причем один из них состоит из каналов, соединяющихся почти тремя с половиною тысячами мостов.

Какой же из этих двух городов интереснее? Днем, конечно, – город, находящийся на суше, с его кипучей жизнью и движением, с бесчисленными магазинами, которые тянутся в некоторых улицах на расстоянии целых верст один возле другого, точно каждая из 162 000 семей города имеет свой собственный магазин.

В июле 1896 г. в городскую черту Осаки были включены 28 городов и деревень, так что благодаря этому население ее увеличилось на 125 000 человек. Таким образом, общее число жителей в нем равняется 752 000 человек, т. е. на 300 000 человек больше, чем в Бирмингеме.

Везде, вверх и вниз по улицам, мелькают широко открытые магазины, так что, гуляя по улице, можно видеть не только выставленный товар, но и все, что делается внутри.

Осака – не только рынок, но и фабричный город; тут фабрикуются не только европейские изделия, но также и изделия японских фабрик.

На улице – торговля, а внутри магазинов – мастерские. Эти мастерские, особенно те, в которых делаются японские вещи, остались по-прежнему кустарными. Каждая семья работает в маленькой, низенькой, но открытой с двух сторон доступу свежего воздуха лавочке; семьи работают самостоятельно, а в редких случаях приглашают одного или нескольких подмастерьев со стороны. Тут зачастую можно видеть, как в знойное время года маленькие трудолюбивые японцы работают почти голые, руками, а иногда и ногами. Тут можно видеть, как разрисовываются маленькие веера, как режутся их бамбуковые ребрышки и соединяются вместе. Этот маленький предмет вывозится по всему миру в количестве сотен миллионов, и именно из Осаки, и приносит не один миллион барыша жителям города. Здесь можно видеть, как плетутся нежные, красивые циновки, как красятся посредством индиго заготовленные на фабриках материи, как ткутся прелестные шелковые материи и золотая парча, как изготовляются зонтики из бамбука и бумаги; здесь можно наблюдать выделку маленьких деревянных безделушек, ящичков и шкатулок разных размеров, но совершенно одинаковой формы, так что они легко вкладываются одни в другие; тут же фабрикуются миллионы кукол и разных других игрушек, бронзовых фигурок, чашечек и сотен других годных для продажи вещей, которые выделяются на европейских рынках, нравятся нам и заставляют нас раскошеливаться.

За вышиванием ширм

Целыми часами бродил я по этим кварталам, где господствует кустарная промышленность, и не переставал удивляться ловкости и простым приспособлениям японских ремесленников. Что касается изящества и тонкости работы, то ни одна нация не может соперничать с ними, если они только постараются.

Благодаря огромному сбыту в Европе и Америке фабрикующихся в Осаке безделушек спрос на них так возрос, что кустари завалены заказами и не хватает подростков для подмастерьев; и так как трудоспособность японцев после шестнадцатичасового рабочего дня сильно ослабляется, то за последние годы в производстве стала, к сожалению, замечаться рутина.

Осака – нечто вроде японского Чикаго с его погоней за деньгами. Зарабатывай деньги, но зарабатывай их честным трудом, если же так не можешь, то все-таки зарабатывай…

Только небольшое число художественных производств уцелело от легкомысленного к ним отношения со стороны мастеров – именно фабрикация бронзовых и фарфоровых изделий. В магазинах редкостей в Кобе и Йокогаме часто предлагали мне прелестные вещицы этого рода. Бронза с инкрустированными или выкованными фигурами, орнаментами, с необыкновенно нежной эмалью – все вещи прелестной формы и тончайшего изделия. Или показывали мне прелестные маленькие вазочки, чашки, пепельницы из тончайшего фарфора, разрисованного узорами, изящество, миниатюрность и сочетание цветов которых недостижимы в Европе.

Творцами этих произведений, как