бы тебе благодарна, если бы мы с тобой тоже встретились, Броуди. Нужно пробежаться по кое-каким вопросам относительно последних заголовков и решить, каким будет наш ответ. – Это доносится от руководителя отдела по связям с общественностью, женщины средних лет по имени Дженис, которая отличается поразительным отсутствием сочувствия к кому бы то ни было.

Я начинаю свирепеть, и Гаррисон бросает на меня пронзительный взгляд.

– Ах да! Аннализа Хайтс. Уверен, ты заметил интерес СМИ. Дженис приходилось прятаться от звонков из дюжины изданий, которые требовали эксклюзивный материал. Полагаю, ты хочешь что-то сказать о том, с каким заявлением нам выступить?

– Совершенно верно. Я был бы благодарен, если бы мы просто не стали это комментировать, – говорю я таким же резким тоном, как и он.

– Это невозможно, Броуди, – встревает Дженис, барабаня длинными ногтями по стеклянному столу. – Они словно свора псов. Особенно после недавней волны слухов.

Я стискиваю зубы.

– Так бросьте им какой-нибудь кусок. Чтобы заставить замолчать. Не хочу привлекать к Анне внимание прессы.

– Она и без того в центре внимания, – высокомерно замечает Гаррисон.

– Нам нужно хотя бы передать ей документы о неразглашении, – вставляет Рита, сидящая рядом с рыжеволосой сотрудницей напротив меня.

– Не нужно ей ничего подписывать, – возражаю я.

Гаррисон театрально вздыхает.

– Нужно, и она подпишет. Не надо раздражаться на этот счет, Броуди. Моему терпению есть предел! Пусть она подпишет бумаги о неразглашении, а Дженис подготовит официальное заявление, которое мы опубликуем в твоих соцсетях.

– Заявление о чем? Я не хочу, чтобы выкладывалась какая-то конфиденциальная информация о ней. Она моя девушка, вот и все! Никаких личных данных! – не уступаю я, ведь благополучие Анны для меня самое главное.

Наступает тишина, пока Гаррисон переваривает мои слова, а потом он наконец роняет:

– Ладно. Тогда осторожно сформулированное заявление с подтверждением ваших отношений. И подписанные бумаги о неразглашении по факсу для Дженис до конца недели. – Он прокручивает список на экране. – Перейдем к твоим гастролям. Мы уже начали планировать отдельные даты и остановки…

– Что за гастроли? – перебиваю я: желудок словно набивают камнями.

– Когда альбом будет готов, с ним нужно отправляться на гастроли. Хоть ты и уехал раньше срока, но успел отыграть на изрядном количестве концертов Киллиана, и у твоей последней песни невероятные показатели.

– Огромная часть вопросов, которые тебе присылают по интернету, касается предстоящих гастролей. Твои поклонники готовы и с нетерпением ждут возможности посмотреть твое живое выступление, – говорит Дженис.

Я начинаю дрыгать ногой под столом.

– И когда? Скоро?

– Если успеешь записать альбом за месяц, то через три месяца выпустим в продажу билеты, а гастроли начнутся летом, – отвечает Гаррисон.

Реджи наблюдает за мной, и на его лице выражается тревога. Не из-за моего голоса (месяц – это не так быстро, как я ожидал, учитывая, как я заработал эту травму), а потому, что я чувствую себя в западне и наверняка и выгляжу соответственно.

Эти собрания – всегда напряг. Столько голосов, которые говорят за тебя, а не с тобой, столько ожиданий, и никто не учитывает, в силах ли ты их оправдать, не дойдя до предела.

Здесь было тяжко и до встречи с Анной, а теперь, когда я влюбился, давление только удвоилось. Как она отнесется к новостям о том, что я уеду на гастроли на несколько месяцев? Один-то месяц, пока я буду записывать альбом здесь, а она останется в Черри-Пике, и то долгий срок. Будет ли она готова приезжать ко мне? Или ездить со мной?

Хочу ли я вообще заниматься этим и дальше? Да я даже не знаю, хочу ли ехать на гастроли! Дома я был так счастлив. А буду ли я теперь счастлив здесь? Музыка – моя вторая самая большая любовь, страсть, которую я сохранил с детства, когда слушал старое кантри с мамой в конюшне. Но стоит ли она того, что я рискую потерять?

Позже я буду рвать на себе волосы, что то и дело откладывал этот разговор с Анной, пока времени наконец не осталось и пора было лететь сюда. Скоро нам придется это обсудить. Я не смогу сосредоточиться ни на чем другом, пока не буду точно знать, готова ли она к такому.

Я откашливаюсь, выжидая, пока на меня не будут смотреть все сидящие за столом.

– Мне нужно время, чтобы это обдумать. Не прошло и суток, как я вернулся. Для одного дня это слишком.

– Броуди, у нас и так мало времени. Раздумывать некогда, – возражает Гаррисон.

– Мне нужно всего несколько дней.

– У нас столько нет. У тебя ни детей, ни жены. Тебе должно быть легко согласиться. Или ты уже не настроен серьезно? – Гаррисон требует ответов, которых у меня нет, и из-за этого я чувствую себя паршиво.

– Мы вполне можем подождать несколько дней. Располагай ими, Броуди, – высказывается Реджи, пронзив своего сына взглядом, как умеют только отцы.

Гаррисон сжимает кулаки, но с отцом не спорит.

Я киваю Реджи с выражением, полным такой благодарности, какую не решился бы озвучить в этом зале. Он кивает мне в ответ, и собрание подходит к концу.

– Соберемся снова через три дня. Все свободны, – сквозь зубы говорит Гаррисон.

И я тут же вскакиваю и вылетаю вон.

Не успеваю я войти в лифт, как телефон оказывается у меня в руках, так мне не терпится услышать голос моей женщины.

39. Аннализа

Когда я поднимаюсь с пола, внутренняя поверхность бедер и мышцы рук громко протестуют. Я развожу ноги, согнув их в коленях и кружась вокруг пилона, и стискиваю зубы, чтобы не разразиться потоком брани. Я уже сильнее, чем была на первом занятии, и гораздо увереннее, но легче не стало. Я все еще очень отстаю от остальных девушек в нашей группе.

Не удержавшись, через секунду падаю, и я слишком устала, чтобы продолжать. Потертости на внутренней поверхности бедер саднят, когда я иду к дальней стене за бутылкой воды и делаю огромный глоток.

Последние пару дней я спала хуже некуда, и нет смысла притворяться, что я не знаю почему. Это позиция прилипалы четвертого уровня[9], но я так скучаю по Броуди, что всю ночь не смыкаю глаз, безостановочно прокручивая мысли о том, когда он вернется и вернется ли вообще. Здравый смысл подсказывает мне, что причин не возвращаться нет, но у страха своя логика.

Сегодняшнее занятие было мне просто необходимо, хоть я и не такая внимательная, как обычно. Поппи с Брайс с замиранием сердца ждут рассказа о Рождестве, и, кажется, откладывать больше нельзя. К тому