— Постарайся их по возможности избегать, — ответил Кэнин. — Если ситуация настолько ужасна, как описывает Государь, нам не следует привлекать внимание толпы. Но в случае необходимости не медли — режь их, калечь, делай что угодно, лишь бы остаться в живых. Это наш главный приоритет. Мы никому не сможем помочь, если нас убьют, ясно?

Зик неохотно кивнул. Кэнин поднялся по лестнице, открыл люк и пролез в отверстие. Шакал последовал за ним, затем Зик, и наконец я тоже выбралась на пустынные улицы Периферии.

Хоть это и не был мой родной сектор, все здесь казалось знакомым: потрескавшийся асфальт, полуразвалившиеся здания и пробивающиеся из всех щелей, покрытые изморозью сорняки. Снег укутывал лежащие повсюду остовы машин, лужи на дороге подернулись ледяной коркой — путь нам предстоял скользкий и коварный. Когда я еще была человеком, то больше всего боялась этого времени года — все отвердевало и замерзало, еда практически исчезала. Каждую зиму кто-нибудь на Периферии умирал — от холода в пустынном проулке или в своей постели, от голода. Я помнила, как часто просыпалась, дрожа под одеялом, и приходила в ужас от одной мысли о том, что мне нужно будет выйти на лютый мороз, чтобы искать пропитание. Но если не выйти, придется голодать — и мне, и свернувшемуся у меня под боком Шесту, который точно на улицу не сунется.

Ни холод, ни голод — во всяком случае, человеческий — мне больше не грозят. И Шесту тоже. Мое внимание привлекло движение вдалеке на углу. Кто-то выскочил из дома на улицу и, неловко шаркая, зашагал босиком по оледенелой земле. Я заметила, что все лицо у человека залито красным, с рук свисают мокрые лоскуты оборванной кожи. Он бормотал что-то себе под нос, хихикал и шел не разбирая дороги.

— Тихо, — сказал нам Кэнин и нырнул в тень, растворившись в ночи. Мы как можно скорее последовали его примеру.

Быстро продвигаясь по Периферии, мы заметили еще несколько кровавцев — они смеялись, говорили сами с собой, иногда вопили в пустоту, раздирали себе лица. Чем дальше мы отходили от Внутренней стены, тем чаще натыкались на мертвые тела — на их лицах вокруг рта и на земле вокруг алели пятна запекшейся крови. Некоторых уже засыпал снег — они лежали тут несколько дней. Другие были свежее — умерли этой ночью или вчера: раны, что они нанесли себе, еще не подсохли. Трупов было больше, гораздо больше, чем когда мы с Шакалом только явились на Периферию. Вирус на финальной стадии бушевал вовсю.

— Этому городу трындец, — заметил Шакал, когда мы нырнули в старый продуктовый магазин с разбитыми окнами и без крыши. Узкие, усыпанные щебнем и битым стеклом проходы теперь были забиты телами, бледными, окровавленными, озаренными болезненным светом луны. Мы опасливо пробирались между торчащих рук и ног, лиц с остекленевшими глазами — вдруг кто-то из лежащих вскочит и с воем кинется на нас? — На месте Салазара я бы позволил вирусу сделать свое дело, уничтожить тут всех, а потом начал бы все сначала с теми людьми, что останутся. Во Внутреннем городе у него достаточно кровяных мешков, чтобы прокормить себя и остальных. Но не-е-ет, ему надо отправить нас, как дураков, искать этого психа и несуществующее лекарство.

— У него недостаточно людей, — тихо сказал идущий впереди Кэнин. — Во всяком случае, для того, чтобы сохранить город. Имеющихся слуг не хватит, чтобы прокормить всех вампиров Нью-Ковингтона, не урезав норму выдачи крови до критического минимума. Кто-то из вампиров сойдет с ума, и их придется уничтожить. Периферийцы — их главный источник пищи. Если все они погибнут, Нью-Ковингтон окажется под угрозой вымирания.

— Ой, пардон, ошибся. — Шакал переступил через лежащее поперек прохода тело. — Спасибо, что объяснил, старик. У меня остался к тебе только один вопрос. Какое нам до всего этого дело?

— Такое, что еще есть люди, которых можно спасти, — ответил Зик, специально не смотря на Шакала. В голосе его сквозило холодное презрение. — На Периферии остались незараженные — во Внутренний город им не попасть, и они никак не могут себя защитить.

— Ага, хорошо, я переформулирую вопрос. — Шакал бросил на человека полный отвращения взгляд. — Какое присутствующим здесь вампирам дело до того, сгорит город Государя синим пламенем или не сгорит? Эпидемия не распространяется за границы Нью-Ковингтона, он абсолютно изолирован. Слушайте, мы можем сейчас развернуться, спуститься обратно в канализацию, пройти под Стеной — и к полуночи будем уже за пределами города.

На мгновение бессердечие Шакала повергло меня в ярость. Дело было не в его совершенном пренебрежении судьбой людей и даже собратьев-вампиров — это вполне ожидаемо. Но он хотел обречь на погибель Кэнина, зная, что у того совсем мало времени, зная, что у того в запасе лишь несколько дней — а потом нашего господина уже ничто не спасет.

Но тут я вспомнила: Шакал не знает, что Кэнин болен. Потому что Кэнин ему не сказал. И Зик не знает. Только мне было известно о предательстве Салазара, о вирусе, убивающем Кэнина изнутри. Я не понимала, почему Кэнин держит это в секрете, но подозревала, что у него есть на то причины. Я знала Кэнина — если потребуется, он все расскажет сам. Мне это не нравилось, но, если он сам этого не хотел, я раскрывать тайну не собиралась.

— Ну же, старик, — не отставал Шакал от сосредоточенно идущего по проходу Кэнина. — Давай выбираться отсюда, что скажешь? Разве не ты меня учил не лезть в битву, которую не можешь выиграть? Забудь про Салазара. Забудь про эту дыру. Пусть Саррен нас сам ищет.

Я фыркнула:

— Твоя отзывчивость продолжает меня поражать, Джеймс.

Он злобно зыркнул на меня:

— Ой, прости, надо было выразиться яснее. Меня интересовало мнение только настоящих вампиров.

— Ну, если в этом дело, почему бы тебе не пойти искать Саррена без нас? Уверена, вам двоим будет о чем поговорить.

Кэнин наконец повернулся, устало взглянул на нас, словно спрашивая: «Вы там закончили?»

— Мы не можем останавливаться, — спокойно сообщил он. — Будем идти дальше. Надеюсь, Саррен оставил в лаборатории что-то, что нам пригодится.

— А если не оставил? — спросил Шакал.

«Тогда Кэнину конец, — бессильно подумала я. — Потому что нам не хватит времени изготовить для него лекарство. Он будет гнить, пока не сделается похож на того вампира в больничной палате». Мне стало дурно. Я стиснула кулаки, не понимая, как Кэнину удается сохранять невозмутимость.

— Тогда пойдем другим путем, — сказал Кэнин. — Если понадобится, будем охотиться на Саррена. Но я не