— Потому что я тебя знаю, — мягко сказал Зик. — Потому что, когда все закончится, ты пожалеешь и будешь жалеть до конца своей жизни. — Его пальцы добрались до моей шеи, ладонь легла мне на кожу. — А это значит — вечно, Эллисон.

Я закрыла глаза. Внутри меня все еще завывал демон, жаждущий крови и насилия. Но… Зик стоял передо мной, просил не делать этого, не поддаваться чудовищу. Я чувствовала его взгляд, умоляющий сохранить жизнь тому, кто пытался его убить.

Мой гнев стих, я обмякла, убрала клыки.

— Убирайся прочь, Шест, — бросила я, не оборачиваясь. — Я больше не хочу тебя видеть. Больше не хочу с тобой разговаривать. Возвращайся к своему Государю и забудь о моем существовании.

Шакал презрительно фыркнул.

— Да ты шутишь, — пробормотал он и вздохнул. — Ну, кровяные мешки, вы ее слышали. Повезло вам этой ночью. Лучше поторопитесь, я не такой переборчивый, как моя дорогая сестрица. У вас есть пять секунд, чтобы исчезнуть отсюда, — или первый, кого я увижу, закончив считать, не доберется до конца улицы.

Я услышала шаги — люди удалялись, старясь идти как можно быстрее, но не переходя на бег. Мой внутренний вампир все еще возмущенно рычал, побуждая догнать их и разорвать. Окропить снег их горячей кровью, увидеть, как меркнет свет в их глазах. В его глазах. Я изо всех сил сдерживала это желание, сосредоточившись на сердцебиении Зика, на его прикосновении, пока звуки шагов не растворились в тишине, а запах страха не рассеялся в ночи. Зик придвинулся ближе, коснулся своим лбом моего.

— Ты поступила правильно, — прошептал он, и я кивнула, пытаясь совладать с бушующими чувствами. — С тобой все хорошо?

— Дай мне минуту, — напряженно ответила я, и мы еще постояли так: руки Зика легко касались моей кожи, мышцы медленно расслаблялись, а Голод неохотно засыпал, точно мрачный, злобный зверь.

Окончательно придя в себя, я отстранилась, и Зик меня отпустил. Шакал смотрел на нас, качая головой, в его острых чертах явственно читались жалость и отвращение, но сейчас меня больше волновал Кэнин. Он стоял у машины, свет прожекторов превратил его фигуру в смутный силуэт. Его лицо ничего не выражало. Пустые темные глаза равнодушно взирали на меня. Нахмурившись, я подошла к нему.

— Почему ты не остановил нас? — спросила я без злости, но с удивлением. — Я едва их не убила. Если бы не Зик, мы с Шакалом разорвали бы их на куски. Почему ты ничего не сказал?

Взгляд Кэнина смягчился — самую малость.

— Я больше не учитель тебе, Эллисон, — тихо сказал он. — Ты уже пожила вампиром. Ты охотилась, и ты убивала. Я не обязан усмирять твоего демона. — Он посмотрел мимо меня, туда, где совсем недавно стояли Шест и охранники. — Я лишь хотел увидеть, какое чудовище из тебя получилось.

— Вот как, — пробормотала я, и гнев выветрился окончательно, уступив место острому стыду. Я внезапно ощутила себя новорожденным вампиром — я снова была со своим наставником и только что провалила тест. В моем голосе прорéзалась дерзость: — Ну что ж, надеюсь, тебе понравилось то, что ты увидел, потому что так все и будет дальше.

Кэнин ответил совсем тихо — я задумалась, не показалось ли мне:

— Я на это надеюсь.

— Отлично. — К нам подошел Шакал. Он оглядел машину, из которой они с Кэнином вышли, затем покореженный автомобиль в нескольких ярдах от нас и вздохнул: — Похоже, до Периферии придется добираться пешком.

Часть III

Безумец

Глава 16

Мы не пошли через ворота во Второй сектор. Сопровождавшие нас охранники должны были открыть их, но мы не собирались стоять и ждать, пока солдаты вернутся. Тем более что вернуться они могли в сопровождении разгневанного Государя и отряда вампиров-гвардейцев, наслушавшихся безумных историй Шеста о том, как мы пытались его убить.

Вместо этого Кэнин повел нас в туннели. Каким-то образом он отыскал вход в канализацию под развалинами дома, и мы снова спустились в Нижний город.

— Что ж, теперь можно с уверенностью сказать, — голос Шакала эхом отдался в длинном коридоре, — еще никогда и нигде я столько не торчал в канализации. Если бы месяц назад кто-нибудь вякнул мне: «Эй, Шакал, угадай, как ты будешь проводить время в Нью-Ковингтоне? Главным образом по щиколотку в дерьме!» — я бы этому кому-нибудь язык вырвал.

— Нам сюда, — не обращая на него внимания, проговорил Кэнин. — До старой больницы путь неблизкий, и раз или два придется подниматься наверх. Давайте не будем тратить время попусту.

Он направился в туннель, вглубь канализации, а мы последовали за ним. Все молчали, и у меня было достаточно времени обдумать то, что произошло. То, что я едва не сделала.

Сегодня я чуть не убила Шеста. От одной мысли об этом меня пробивал озноб и захлестывали гнев и горький стыд. Я и вправду собиралась убить его. Шеста, мальчишку, за которым я присматривала почти половину своей человеческой жизни, мальчишку, который полагался на меня во всем. Который был слишком слаб, вечно напуган и неспособен сам о себе позаботиться. Я едва не убила мальчишку, которого когда-то считала своим единственным другом. Если бы Зик меня не остановил…

Интересно, что он думает о тебе сейчас.

Зик шагал позади меня — почти бесшумно, даже когда перебирался через лужи и щебень; туннель был узким, шагать приходилось след в след. Зик ничего не сказал об инциденте с Шестом, и я гадала, что у него на уме. Жалеет ли он о том, что остался со мной, целовал меня, о том, что так слепо доверился вампиру? Понимает ли он, что означает произошедшее сегодня? Если я могла убить Шеста — человека, которого знала гораздо дольше, чем Зика, — что помешает мне наброситься на него?

«Я предупреждала тебя, что всегда буду демоном», — подумала я, обходя льющуюся сверху воду. Зик шел за мной, я спиной чувствовала его присутствие. Я закрыла глаза. Надо было последовать собственному совету. Кого я пытаюсь обмануть?

Кэнин остановился у ржавой лестницы, что вела к запечатанному люку на поверхность.

— Туннель дальше обвалился, — сообщил он, оборачиваясь к нам. — Отсюда мы попадем на Периферию, окажемся совсем рядом с Внутренней стеной. Мы сможем добраться до больницы, передвигаясь по большей части по Нижнему городу, но пару кварталов пройдем поверху.

— А если мы наткнемся на кровавцев? — спросил Зик. — Они больные и чокнутые, но все равно живые. Все